Сергей Плотников – Ветрогон (страница 42)
Я открыл дверь в хозяйскую спальню, сразу закрывая ее за собой, чтобы отсечь дым из коридора. Сколько-то все равно впустил, но воздух тут был намного чище, я даже что-то видел! Холмик под одеялом завозился, одеяло откинулось, и на меня уставились два испуганных личика. Не близнецы, как я почему-то решил, мальчик был явно младше девочки. Той действительно исполнилось лишь года три, максимум три с половиной, а ему не больше двух. Скорее, меньше — волосы еще толком не отрасли. Девочка же щеголяла аж тремя хвостиками.
— Васебник! — прокричал мальчик, протягивая ко мне ручки и закашлялся. — Дядя васебник!
— Это мальчик, а не дядя! — поправила его девочка. — Дяди волшебниками не бывают!
И уже мне:
— Вы нас спасти пришли? Спасите быстрее, пожалуйста! А то Миша кашляет! Даже под одеялком!
Какая сообразительная девочка. То есть она не просто так под одеяло забралась, а в этом было рациональное зерно: спасти брата от удушливого воздуха.
— Так пойдемте! — сказал я, подходя к кровати и протягивая к ним руки.
Они бросились ко мне, как две обезьянки на пальму. Или как два котенка на миску молока. Я легко подхватил их под мышки — в правой руке был все еще зажат Всадник Ветра, но это нисколько не помешало — и призвал магию снова. Ну, или не призвал, а… Как бы точнее? Перестал
— Ура! — закричала девочка. — Нас спасает волшебник!
— У-яяя! — поддержал мальчик.
Воздушная волна словно сама собой выбила окно в спальне, но я даже не услышал, как зазвенели стекла. С детьми под мышками, почти не ощущая их веса, я вылетел наружу, ощущая себя порывом ветра. Снизу раздались вопли, аплодисменты и вой пожарной сирены. Ну, успел вовремя.
Теперь сгрузить детей няне — шалава она там или не шалава, пусть полиция разбирается, а только в огонь ради чужих детей в принципе мало кто сунется; в конце концов, обычные-то люди магией не защищены. И все, свободен!
— Мальчик-волшебник, прилетай еще! — попросила Маша, когда я осторожно поставил ее на землю, так, чтобы не в сугроб. — Покатаешь нас над городом?
— Не знаю, — сказал я честно. — Если получится.
— Нет, ты должен пообещать! — она топнула ножкой. — В «Спасителях мира» всегда обещают!
А, «Спасители мира»! Неужели они еще идут? Даже мне этот мультик включали, когда я был малышом.
— Покатяй! — поддержал Миша и даже протянул ко мне ручки, видно, надеясь, еще сегодня полетать.
— Ладно, — сказал я. — Если смогу, обязательно прилечу еще.
И вот тут на нас налетела плачущая и причитающая няня, а за ней — мужик в форменке пожарного, с двумя одеялами в руках. Правильно, дети ведь почти голые: девочка в легком платье, мальчик вообще в одних трусиках и майке. Черт, надо было хоть то одеяло с кровати прихватить. Не подумал я.
…Я постарался как можно скорее вывернуться из истерических благодарностей и всеобщего ажиотажа. Благо, это было легко: пожарные приступили к делу еще до моего приземления и настойчиво просили всех зевак отойти на безопасное расстояние. Работали брандспойты, шипела пена, ярко горели прожектора, слепя людей. В такой движухе немудрено затеряться. Я и затерялся, а потом тихонько взлетел. Бортовых огней у меня нет, как только поднялся выше уличных фонарей — хрен меня кто разглядит.
Главное, я убедился, что о детях теперь позаботятся, а мне надо было как следует подумать.
Что, блин, я только что сделал? Почему этот «сброс» стал возможным? Наверное, несколько факторов. Во-первых, я не успел истратить или растерять избыток магической энергии во время боя с Черноцветом — неожиданно быстро грохнул хищника. Почти все, чем меня наградил Прорыв, осталось со мной. Во-вторых, мое воззвание к предмету-компаньону хоть ненадолго, но приоткрыло мне часть внутренней «кухни» Проклятья. Оно считало мою искренность и дало мне временный доступ с расширенными правами. Не рут, даже близко. Скорее, что-то вроде доверенного пользователя.
Видимо, я что-то все-таки понял из увиденного. Какой-то принцип? Когда только успел. Подсознание сработало? Да неважно. Главное — сработало. Похоже, мне в первый раз за бытие волшебником удалось сотворить собственное заклинание, а не воспользоваться готовым шаблоном глефы.
Меня затопило чувство триумфа, сродни которому я давно не испытывал. Даже спасти малышей было не настолько приятно — там я больше облегчение почувствовал, что не подвел их.
Получается, я могу использовать магию сам? На что косвенно указывает мой «танец со снегом» в парке. Надо будет проверить. И, конечно же, поделиться информацией со Службой, в их архивах наверняка можно найти…
— О, Ветрогон! Откуда ты взялся?
— Его теперь Всадник Ветра зовут, помнишь? Нам же Песня Моря рассказала.
Меня качнуло так, что я чуть не упал. Ведь только что летел над городом — и вот уже стою на верхней площадке Убежища Ладья, рядом с гигантским факелом. И на меня глазеют Вектор и еще одна девочка, подруга Волнобежки, сидящие на парапете между светящимися цветами.
— Не знаю, — сказал я. — Нет, знаю. Я только что нарушил гиас. Точнее, захотел нарушить.
И сел на пол — ноги не держали.
Глава 20
Все-таки я переночевал в Убежище. Слишком длинный выдался день, слишком много движухи, слишком серьезные эмоциональные качели — от утренней скуки и некоторой фрустрации до вечернего ностальгического кайфа, отчаяния, облегчения, триумфа и резкого удара страха (так отреагировало тело, категорически не желающее «исчезать»). Я, конечно, крут, но такие горки какого хочешь Сивку укатают.
Короче, я не стал выпендриваться и изображать из себя одинокого волка, а выбрал свободную лежанку в нише подальше от очага и Стешиного невозмутимого взгляда. Меня, конечно, попытались расспрашивать:
— А какой гиас ты нарушил, Всадник?
Но когда я отказался отвечать, больше не тормошили. Стеша даже сказала:
— Бывают гиасы, про которые не расскажешь. Не дергайте его больше.
У большинства ребят в глазах отразилось непонимание и любопытство — мол, что это такое может быть? — однако никто не стал настаивать. А у Катавасии лицо ничего не выражало: мол, плавали, знаем, еще и не такое видали.
Интересно девки пляшут.
Лежа в своей временной — временной, чтоб вас! я не буду здесь жить! — нише, глядя на отсветы вечно горящих очагов и слушая дыхание (а местами и храп) спящих детей, я размышлял.
Итак, Проклятье запрещает тем из волшебников, что хоть как-то продвинулся в его изучении, рассказывать о себе. То есть таких «продвинутых» может быть сколько угодно, но мы друг про друга никогда не узнаем. Ведь после первого предупреждения я не рискну даже заикнуться на эту тему. Категорически не хочется помирать!
И написать тоже ничего не рискну. Восемьсот лет назад уже давно существовала и прочно вошла в обиход письменность, многие были грамотными. Стопроцентно древние маги предусмотрели и такой запрет. И жестовый язык, и намеки. Средневековье, как пишут, помешано было на ребусах и загадках. Не стоит пытаться обойти этот гиас, вряд ли он наложен настолько примитивно. Пока Проклятье производило впечатление программы с тщательно продуманной архитектурой, да и цена проверки слишком высока. Может быть, Проклятье предупредит второй раз, может быть, нет.
Из присутствующих в Убежище Стеша и Катавасия явно тоже что-то знают — они, походу, тут самые старшие, хотя и скрывают свой возраст. Точнее, не то чтобы скрывают, но стараются не привлекать к нему внимания. Однако раз не подошли и не заговорили, то тоже не хотят рисковать. Кстати, у Проклятия может быть сразу несколько категорий «поступков, которые нельзя называть», так что если у них обоих уже есть по страйку, это могут быть страйки совсем другого рода. Гадать можно до посинения, пока сам не столкнешься, не поймешь.
Если так подумать, может быть, страйк есть и у Марины — и именно по интересующей меня теме! Позавчера мне казалось, что она очень неохотно делилась со мной своими методами, потому что не могла выкинуть из головы тревогу о родителях и школьной форме, но вдруг нет? Вдруг она просто не знала, где пролегает граница?
Но как же просто и изящно сделано! Даже какое-то восхищение берет. Не можешь рассказать — не можешь спросить совета. Не можешь спросить совета — сам будешь развиваться медленнее, каким бы бессмертным и бесстрашным ты ни был! Люди ведь не зря придумали такую штуку, как научные школы и библиотеки. А то и вообще упрешься в потолок, который не пробить в одиночку.
Ладно. Об этом со Службой говорить нельзя, понятно. Но сотрудничать-то с ними по-прежнему можно, Проклятье мне этого не запрещает?..
Я прислушался к себе. Моя интуиция, так блестяще показавшая себя недавно, молчала.
«Надо проверить, — решил я. — Что там происходило с той девочки из истории? Телефоны дважды исчезали у нее из рук? Если коммуникатор исчезнет…»
Коммуникатор должен лежать у меня в кармане, если во всей этой суете я его не выронил. Я решил, что у меня есть легитимный повод связаться со Службой: сообщить о моем участии в тушении пожара и спросить, как там Миша с его кашлем, не схватил ли долгосрочный вред для легких? В рамках этики Проклятья это должен быть хороший, годный поступок, повышающий мою моральную стойкость как Защитника Человечества.