Сергей Плотников – Ветрогон (страница 29)

— Так ты поэтому не хочешь их вызывать?

— Типа того…

Почему мне чудится уклончивость в этом ответе?

— Но нужно же разумно осознавать границы своих возможностей, — осторожно предложил я.

— Вот когда выложимся на полную катушку, тогда и можно будет к ним обратиться, — упрямо сказала Агриппина. — Не раньше! Я чувствую, что мы еще не выложились.

— А сама говорила, что не хочешь дальше долбать…

— Я думала, ты что-то умное предложишь, а не это вот!.. Напор, напор и еще раз напор!

Я не удержался от смешка. Чья бы корова мычала!

— Нет, серьезно, — продолжила Агриппина. — Я знаю, как я выгляжу со стороны… Девочка-волшебница, вся такая на энтузиазме, да?

Честно сказать, не ожидал от нее даже такого базового уровня саморефлексии!

— Вроде того, — сказал я. — А ты на самом деле не такая?

— На самом деле я разная, — ответила она серьезно. — Как все.

Тут мне возразить было нечего.

Мы сидели на сосновом корне, снег медленно таял вокруг наших голых ладоней, лежащих на мерзлой коре. В горной долине царило спокойное зимнее безмолвие. Почти идиллическая сцена, если бы не розовый кокон пришельца.

— Слушай, — сказал я, — расскажи все-таки о себе. И о твоих подругах. Ты обещала.

Агриппина вздохнула.

— Ну, о них пусть они сами тебе рассказывают. Я думаю, познакомитесь еще… Но о том, что тебя интересует — тут никакого секрета нет. Мой предмет-компаньон выглядит как Лента Для Заплетания Гривы, потому что я с детства люблю лошадей. А особенно им гривы заплетать! И расчесывать, и чистить. Многие не любят, ученики на ипподроме вечно пытались от этого откосить. И навоз чистить тоже. Но я не хотела, чтобы меня считали белоручкой — фу-ты ну-ты, иностранка, дочь самого настоящего графа…

— Так ты что, графиня? — не поверил я.

— Дочь графа, — поправила она будничным тоном. — Графиня — это моя матушка. Мой официальный титул — «достопочтенная», но он только в документах и письмах используется.

— Не похожа ты на достопочтенную, — честно сказал я.

— Стараюсь, — кажется, она восприняла это как комплимент. — И все-таки, я — дочь его превосходительство посла Ее Величества королевы Истрелии, Ладора Эрнера, графа Суми. — она добавила что-то на непонятном мне языке, в котором я опознал истреллийскую речь (что-то среднее между французским и итальянским по звучанию, хотя знакомых латинских корней я не улавливал). — И при рождении меня назвали Риналло Эрнер. Потом я от этого имени отказалась и назвалась Агриппина.

— Я думал, Проклятье такое не разрешает, — удивился я.

— Проклятье не разрешает врать о своем имени или имени предмета-компаньона, — поправила меня Агриппина. — А я не вру, я правда с прежним именем порвала. И с прежними людьми тоже.

В ее голосе звучала смесь решительности с отвращением.

— А почему?

— Потому что они хитрые, грязные, подонки и лизоблюды! — она сжала кулаки. — Им ничего не стоит за свои преступления человека в тюрьму засунуть, только потому, что у нее нет ни родственников богатых, ни связей! Ну, теперь есть!

— Кого-то из твоих друзей засунули в тюрьму? — осторожно уточнил я.

— Мою няню, — Агриппина, казалось, чуть успокоилась. — Где-то за год до того, как у меня Лента появилась, — она машинально коснулась своей косы. Няня и ипподром — вот и все хорошее, что было в моей жизни! Ну и еще Орденская школа, когда няня убедила родителей меня туда отправить, а не при посольстве учиться… У вас знаешь как классно, по сравнению с Истрелией?

— Не знаю, никогда там не был.

— У вас дышится даже легче! А там только — титул, привилегия, из какой ты школы, какой у тебя галстук… Тьфу! Нет, я, конечно, Орден не идеализирую, — поправилась она, — бюрократия здесь, например, совсем дурацкая… И выбора в магазинах меньше, и парикмахеры во всяких там салонах куда хуже, если верить матушке, ну еще по мелочи. Но вот ребенку здесь точно лучше живется. Тем более ребенку-волшебнику.

— И Тварей больше, — в тон ей добавил я.

— Вы здесь с Тварями все время боретесь, но хоть сами в Тварей не превращаетесь, — серьезно сказала Агриппина. — Ну… Не так, как в Истрелии, серьезно. Знаешь, почему мою няню посадили? Потому что папаша выпивал с послом Ороса и что-то ему растрепал. Утечка случилась. И няню обвинили в том, что она секретные документы вынесла! Никого беззащитнее не нашли!

Я умолчал, что такая ситуация могла случиться и в Ордене, и где угодно. Мне, положа руку на сердце, уклад в Ордене тоже больше нравится, чем у соседей. Даже с поправкой на эффект кулика. Эта птица, если верить пословице, всегда свое болото хвалит, а чужие — хает.

— Представляешь, ей пятьдесят пять было, у нее больное сердце, а ее военным самолетом вывезли и в тюрьму строгого режима засунули! Я неделю плакала от злости. Хотела в ваши орденские спецслужбы пойти, пообещать шпионить для них, пусть бы лучше няню спасли. Но поняла, что они ее никак из самой Истрелии не вытащат… А потом как-то убиралась в деннике, смотрю — лента для косы висит незнакомая, я такой раньше не видела. Я ее в руки взяла, рассмотреть. И сразу же поняла, что это мой предмет-компаньон! — Агриппина счастливо улыбнулась. — Ну, я первым делом полетела в Истрелию, в королевский дворец. Я не знала, где няня, но созвала журналистов и прямо у фасада пригрозила, что любую тюрьму по камушку раскатаю, если они ее не выпустят!

— И выпустили?

— Конечно, указом королевы. Она сама ко мне вышла, пообщаться. Пообещала разобраться. Ничего, нормальная оказалась. Не то что ее министры! — зло сказала Агриппина.

Я снова промолчал. Короли вечно пытаются представить себя лучше, выезжая на старой сказочке «придворные гады, правды мне не говорят». Но пусть себе, зачем разбивать иллюзии Агриппины? Тем более, она все равно оттуда свалила.

Интересно только, что я об этой истории ничего не читал и не слышал. А ведь она должна была резонанс-то получить. Ну, с другой стороны, Орден — страна огромная, тут как-то больше интересуются собственными новостями, чем международными. Вот и я не особо интересовался.

— Я няню навещаю, проверяю, как она, — продолжала тем временем девочка. — Она после тюрьмы целый год лечилась, но теперь ей уже лучше. Ей корона дом пожаловала, вроде как в компенсацию, и от налогов освободила. К ней дети с внуками часто приезжают. Все у них хорошо.

Агриппина снова вздохнула.

— То есть ты правда лошадница, поэтому у тебя и тема такая? — перевел я разговор на то, что меня интересовало. — А другие девочки? В общих чертах-то ты мне можешь рассказать, без деталей биографии? Например, почему у вас имена у всех лошадиные?

— По-разному. Лёвка, то есть Левкиппа, тоже лошадница, как я. Она из семьи фермеров, которые держат лошадей. То есть держали, они недавно продали почти всех. Она тоже не из Ордена, из Кораса, у них язык почти такой же, как у вас.

Я кивнул: Корас был территорией, граничащей с самыми изначальными землями Ордена, язык там почти тот же, что Орденский государственный, с поправкой на три или четыре века параллельного развития.

— … Поэтому и имя такое, родители тоже лошадей любили. У Ксантиппы семья творческая, папа режиссер в театре, мама декоратор. Назвали дочку в честь какой-то древней поэтессы… — у меня лично имя «Ксантиппа» ассоциировалась только с женой Сократа из моего предыдущего мира, но тут, конечно, философы и поэты были другие. — Сама Санька с лошадьми вообще не пересекалась, у нее подкова в натюрморте попалась в художественной школе. И оказалась предметом-компаньоном. Меланиппу назвали в честь прабабушки, а подкова в семье была талисманом… Ну и Ксюша лошадей любила с детства, вроде бы, из-за книжки какой-то или сериала. Но с ними вживую не работала, у ее семьи не было денег ее на ипподром водить.

— Вас что-то вместе свело? Вы нашли друг друга, как Убежище находят после инициации?

— Еще чего! Знаешь, сколько сил пришлось положить⁈ Я летала по всем Убежищам, предлагала сделать со мной общий отряд и сражаться с Тварями, чтобы не киснуть тут. Лана со мной первая согласилась пойти, ей тоже это все поперек горла стало. Но она сказала, это потому, что у нас обоих лошадиная тема была. Потом нам знакомые рассказали про Левкиппу, у которой тоже подкова. Ксюша с Ксантиппой сами нас потом нашли, когда уже пошли слухи. Еще один мальчик приходил, Вихреснег, у него хлыст предмет-компаньон, он сразу начал шутить на этот счет — мол, подстегну вас, лошадок. Ну, мы его послали. И еще девочка была, Уздечка Урагана, она сама ушла, когда Ксюша ей сходу закричала: «Я буду звать тебя У-У!»

Про себя я отметил, что очень понимаю эту девочку.

— И что, у вас у всех были имена вроде «Правая Задняя Подкова»? Прямо сразу так удачно совпало?

— Да нет. Только у Левки была Правая Подкова. В их языке «правый» и «справедливый» — одно и то же.

— У нас, в принципе, тоже.

— У вас — устаревшее словоупотребление, книжное. А у них нет. Ну вот, у Ланы была Самоцветная Подкова, у Ксении — Подкова Смерча. У Саньки — Счастливая Подкова. Даже выглядели немножко по-другому! Размера разного были и цвета. Девчонки потом еще расстраивались немного, когда подковы поменялись, стали названия попроще… Но Левка хорошо тогда сказала: вам что важнее, красивые слова или дело делать? — Агриппина хихикнула. — Ксюше и Сане, по-моему, хотелось больше красивых слов, но они все равно согласились, что пусть так будет.