Сергей Плотников – Ураганные хроники (страница 29)

— Охохонюшки… — Антонина присела на диван рядом с мужем. — Да, наверное, ты прав… У него же брат был, младший. — Она вздохнула еще раз. — Да, наверное, племянник.

Евстахий неловко приобнял ее.

— Да не расстраивайся ты так, мать, — сказал он. — Этот твой Жнец сейчас бы радовался. Я помню, да, мы с ним долго говорили. Он прямо одержим был идеей Проклятье снять.

Антонина снова грустно кивнула. Действительно. Он бы радовался.

Живьем она встречалась с Аркадием Весёловым два раза в жизни. Первый раз, когда ей было одиннадцать лет, на пляже в Лиманионе. Встреча была прямо как в книжках: ветер унес ее панамку, а он поймал. И потом тоже получилось как в романе. Сейчас, с высоты прожитых лет, Антонина не видела в этом ничего удивительного: они оба были книжные дети и реализовывали почерпнутые оттуда сценарии! Познакомились, разговорились. Поели вместе мороженое. Оба приехали в Лиманион с семьями на каникулы, оба любили истрелийскую поэзию — хотя Аркадий поразил ее тогда тем, что читал Эринидио в оригинале. Еще оба любили книги, особенно космические приключения! Это оказались вполне достаточные точки соприкосновения. Они обменялись адресами (тут Антонина еще раз поразилась, что он жил, оказывается, аж в Истрелии, в посольстве!) и договорились переписываться.

Сперва все шло хорошо. Письма исправно уходили и приходили дважды в месяц. Они обменивались впечатлениями о школе, о новых книгах, о друзьях. У Аркадия был шебутной лучший друг, мелкий, но неугомонный и богатый на всяческие идеи. У Антонины, наоборот, тихая и скромная лучшая подружка, которую нужно было вечно тормошить. Он ей писал: «Так значит, шебутная половинка в вашей паре ты? Погляди, может быть, она от тебя вечно за голову хватается, как я от Мишки?», Антонина гневно возражала, что она не такая!

Потом Аркадий вдруг перестал писать. Вместо этого написал его отец. Вложив в конверт нераспечатанное последнее письмо Тони, он сообщил, что Аркадий стал мальчиком-волшебником, и что строгие гиасы не позволяют ему показываться дома. Он взял на себя смелость написать Антонине, поскольку знает об этой переписке от сына, и т.д.

Антонина испытала сложные чувства. С одной стороны, она была умной, начитанной девочкой, и понимала, что быть ребенком-волшебником — не сахар. С другой стороны… Магия! Приключения! Полеты!

Правда, драться с чудовищами — это так себе… Но, наверное, тоже немного даже интересно?

В общем, она даже не знала, оплакивать ли ей друга, завидовать ему, обижаться, что он совсем ее забыл, или, может, вообще горевать, что у них не случилось романа, как она, разумеется, надеялась? Мечтала: вот они несколько лет будут переписываться, потом встретятся — а она такая красотка! И он у ее ног.

(Что Аркадий будет красавчиком, она не сомневалась: он ей еще тогда, на пляже, понравился. И родители у него были красивые, она их видела.)

И вот теперь все, роман окончен, не начавшись! Обидно, однако.

Тем не менее Аркадий написал ей еще раз, когда она уже и не ждала. Года через два или даже почти через три. Очень короткое сухое послание, где он извинялся за то, что пропал и выражал надежду, что у нее все хорошо. Обратного адреса он не дал, но обрадованная Антонина разразилась длиннющим письмом на полтетрадки и догадалась отнести его в Службу. Видно, ему все передали, потому что Аркадий написал снова, уже чуть более живо, и даже сказал, что не нужно опять беспокоить сотрудников Службы, а пусть она пишет ему на адрес школы, где он начал учиться.

Так они и стали переписываться. Значительно реже, чем прежде. Чуть ли не раз в год, а то и с большими промежутками. У Антонины надвигались выпускные экзамены, потом вступительные, потом учеба, замужество, рождение детей, учеба мужа, защита его диссертации… Все это оставляло мало места для волнения за судьбу давнего знакомого. Однако ей казалось некрасивым и даже где-то непатриотичным бросать переписку с ребенком-волшебником, так что она аккуратно отвечала. И он аккуратно отвечал тоже. Похоже, оба просто не хотели прерывать первыми!

Когда Аркадий написал ей, что он занимается поисками всех материалов по древней магии, которые маги не увезли с собой и не уничтожили, и даже получил для этого диплом архивариуса-библиотекаря — как и сама Антонина! — Антонина без всякой задней мысли написала: «Забавно, как мы с тобой пересеклись! Мой муж ведь занимается именно темой древней магии, у него даже научная работа по этому вопросу есть! Я немного помогала ему со сбором материала. Этим летом мы договорились, поедем с дочкой поживем в Снифоре на съемной квартире, пока он со студентами будет раскапывать одно из последних известных полей, где достоверно применялись древние магические артефакты…»

Ответ пришел гораздо быстрее, чем обычно. Аркадий среди прочего писал: «Мне тоже очень интересно это место. Если не возражаешь, я хотел бы вас навестить и поговорить с твоим супругом. Разумеется, если он не против меня проконсультировать.»

Антонина рассказала мужу, он, конечно, согласился. Евстахий тогда не ревновал ее так сильно, как сейчас (хотя в те времена сорокалетняя Антонина была настоящей красоткой, а теперь стала старушкой!), а о переписке жены с мальчиком-волшебником вообще знал с самого их знакомства.

— Конечно, как настоящие орденцы мы должны поддерживать детей-волшебников, — сказал он. — Горжусь тобой, Тонечка! Я и не думал, что ты все еще ему отвечаешь. Больше двадцати лет аккуратно писать — должно быть, довольно скучно было.

— Да нет, у него интересные письма, — покачала она головой. — Хоть и короткие. Наверное, это ему скучно читать мои многотомники! Я постоянно лью воду, ты же знаешь.

— По-моему, это твое преимущество, — он поцеловал ее руку. — Без тебя мои статьи были бы куда более сухими!

Антонина оценила комплимент.

Тот месяц в Снифоре ей запомнился чуть ли не как второй медовый. Работали студенты бойко, находок было много, и Евстахий обычно прекращал работу на самой площадке задолго до обеда, чтобы по жаре студенты описали найденное в кондиционированном помещении местной школы. Стас договорился о проживании там, потому что не верил в романтику палаточного быта и вообще всегда старался устроить своих подопечных с максимальным комфортом. Пока студенты работали, Стас мог, пользуясь своим положением, оставить их под присмотром ассистентов и заняться своими собственными делами — как он сам говорил, «библиотечными исследованиями». А что, Антонина ведь работала библиотекарем!

Так что до обеда Антонина с десятилетней Машей шли купаться, потом домой — отдохнуть самое жаркое время, а потом после обеда — гулять вместе с Евстахием. Он показывал им самые любопытные местечки в Снифоре с точки зрения историка. Антонине было интересно, Маше — скучно, и она быстро выторговала у родителей разрешение проводить послеобеденные часы либо дома за компьютером (дочь была разумной и они ей доверяли), либо в гостях у новой подружки, с которой она познакомилась на пляже. Та жила в доме с садиком и собственным бассейном, где девчонки плескались до изумления. Тоня и Стас посмеивались над дочерью — как можно предпочесть бассейн, когда рядом море! — но на самом деле радовались возможности провести вдвоем столько времени.

Ужинали обычно в кафе, ели виноград и жареную рыбу, пили молодое вино и воду с лимонным соком и базиликом, которую жители Снифора почему-то предпочитали нормальному лимонаду, потом возвращались домой — обычно за пару часов до того, как прибегала от подруги Машка… С того отдыха Антонина привезла третью беременность. Жаль, что не удалось доносить до конца срока.

Смеющийся Жнец прилетел к ним недели через две этого неспешного существования. Просто постучался в дверь как-то в самые жаркие часы: адрес ему Тоня написала.

Дверь открыла Антонина.

— Простите, вы… Тоня? — нерешительно спросил он.

Антонина его едва узнала. Он, конечно, не мог измениться после инициации — но ведь с момента их знакомства до этой инициации прошел почти год, а в предподростковом возрасте год порой меняет ребенка почти до неузнаваемости. У нее смутно остался в голове облик очень аккуратного длинноногого белокурого мальчишки с карими глазами. И вроде бы набор элементов тот же, но облик складывался совсем другой! Тогда Аркадий показался ей очень радостным, аж лучистым. Теперь он выглядел собранным и строгим, так и хотелось переодеть его из белой рубашечки и серых коротких брюк чуть ниже колена в костюм-тройку. Или в камуфляж.

«Ему сорок лет, так же, как тебе, — напомнила себе Антонина. — Разумеется, он выглядит серьезным!»

И еще он был не таким красивым, как ей запомнилось. По-прежнему очень и очень симпатичный, но у нее в памяти остался этакий херувим, а в Смеющемся Жнеце не было ничего ангельского.

— Очень рад увидеться, — с коротким поклоном он преподнес ей букет белых гортензий, ее любимых. Неужели она ему и об этом писала? Да, вроде бы, несколько лет назад, когда они дом купили, и она разбила сад! — Ты очень изменилась с нашей последней встречи! Стала настоящей красавицей.

— С-спасибо, — нерешительно сказала Тоня, принимая букет.

Его галантные слова и серьезный тон как-то совсем не соответствовали ситуации, и она внезапно захихикала. Стоящий напротив нее мальчик тоже широко улыбнулся — и вдруг они захохотали оба.