Сергей Плотников – Станционный хранитель (страница 2)

Еще минута — и последний УРМ отделяется тоже, мы летим на третьей ступени из четырех. Отделяется обтекатель: меняется освещение в кабине, через невидимый мне иллюминатор попадает солнечный свет. Значит сейчас отделится третья ступень… да, вот оно!

Ускорение пропадает совсем (во всяком случае, ощутимое ускорение), тело становится легким, пустой желудок подкатывает к горлу. Хорошо, что ни сегодня, ни вчера вечером я ничего не ел, только воды попил.

Белозерова спокойным голосом говорит по рации с ЦУПом, и я вдруг понимаю, что свершилось — мы на орбите.

Скашиваю взгляд, и все-таки вижу краем глаза иллюминатор, но в нем чернота.

Российские космические корабли запускаются по короткой схеме: от старта до стыковки к «Миру» проходит всего три часа со считанными минутами. А потом… а что потом? Не знаю. Потом придется ждать. Не дольше двух дней, сказали мне — заодно организм перестроится на жизнь в невесомости. Потом на связь должен выйти мой транспорт — чей-то частный корабль, который случайно оказался в нашем позабытым всеми богами районе звездной карты.

И уже с ним я отправлюсь на место своей работы — станцию «Узел», что вращается вокруг невидимой с Земли звезды.

Огромное полушарие Земли медленно проворачивается под — или над — нами, неописуемо, невыразимо прекрасное. Секционный иллюминатор Купол дает круговой обзор. Когда-то это окно с большими сложностями доставляли на орбиту для американской половины станции. Потом, когда американцы решили сбросить свою часть МКС в океан, наши его выкупили и соединили со своими модулями — теми, что в итоге стали ядром станции «Мир-2». И я понимаю, зачем была вся эта возня: любоваться на Землю как будто из прозрачного колпака дорогого стоит.

Та самая песня из прошлого века снова приходит на ум. Но по матери я не скучаю. Я стараюсь загнать поглубже сомнения и мандраж.

— Лично я считаю, что это розыгрыш, — говорит Коля, и в душе я абсолютно с ним согласен.

Вообще-то он командир станции «Мир-2», Николай Эльдарович Ахмедов. Старше меня на двадцать лет, с двумя учеными степенями (кандидат химических наук и доктор наук, внезапно, в области литературы). Но сразу попросил называть его Колей, — мол, у них тут принято называть друг друга просто по именам — и отказать я, конечно, не мог.

На станции он мотает уже второй срок и останется еще на один, мы с Белозеровой (Женей) и Батуриным (Русланом) — новое пополнение.

Точнее, эти двое — новое, а меня, по идее, должны отсюда забрать. Кроме Коли, Жени и Руслана на станции еще два космонавта из предыдущей смены: Олег Кирсанов и Нараян Каушик (из Индии, по соглашению). Они также встретили мое прибытие со сдержанным недоверием. Сдержанным — потому что космонавты максимально тактичные и вежливые люди. Иначе в этой консервной банке и недели не продержишься.

— Ладно, розыгрыш, — хмыкает Женя. — Что-то дорогая шуточка выходит. Не то чтобы бы мне было неприятно общество Андрея и его друга…

— Общество его друга тебе приятнее всего, — смеется Батурин.

Белкин, словно в подтверждение его слов, мяукает. Кот чувствует себя в невесомости как дома — даром, что никаких тренировок не проходил.

То есть сначала он явно испугался, его даже стошнило немного. Но потом быстро привык. Похоже, ему нравится — минимум усилий, а какие далекие прыжки получается!

Во всяком случае, акробатике работы в невесомости он обучился быстрее меня.

А уж как он пришелся по душе моим временным коллегам, словами не передать! Особенно ребятам из старой смены, которые торчат на станции уже давно.

«Даже не думал, что у сфинксов такая мягкая шерстка, — сказал командир при первом знакомстве с ним, и был у него тон человека, к которому прилетел тот самый волшебник в голубом вертолете. — Думал, они голые. А они как замша…»

Сейчас Белкин сидит на руках у Нараяна и самозабвенно мурлычет. Я его помню таким довольным только после полутора часов наглаживания станционными неписями. Похоже, мой кот уверен, что попал рай. До этого момента я и не знал, что он настолько общителен.

Надо будет что-нибудь придумать, чтобы его не обманули в лучших чувствах, когда окажемся на станции. Это не виртуальность, там может быть опасно. Вдруг кто-нибудь решит похитить Белкина? Или пнуть? Или угостить чем-нибудь ядовитым?

— …Но мои чувства — это мое личное дело, — продолжает Женя, — а задачи программы — это задачи программы. Андрей, к сожалению, не может делать на станции никакой полезной работы.

Тут Женя, разумеется, полностью права.

Как ни дорог подъем космонавта, пробелы в научной программе, скорее всего, стоят еще дороже. Станция «Мир-2» ведь на орбите летает не за тем, чтобы специальными шпионскими лучами влиять на американские президентские выборы. На ней проводятся эксперименты, испытываются новые технологии и ведутся астрономические наблюдения.

Может, я бы и сумел внести какой-то вклад, выполняя эксперименты «по бумажке»: в том же титровании ничего сложного нет. Как повар по основной специальности, я обучен мелкой работе руками, и следовать инструкциям обучен тоже. Но какая пощечина в лицо тем, кто годами тренировался, чтобы сюда попасть!

— Да нет, — машет руками Олег, — не бери в голову! Самые важные эксперименты на космической станции выполнили еще в прошлом веке. Сейчас нам дают задачи типа «вскипятить водку в самоваре», лишь бы время занять.

— Чего? — фигею я.

Нараян улыбается уголком рта, а Женя фыркает. Руслан один весело смеется.

— Преувеличиваешь, — серьезно возражает Батурин. — В самоваре кипятили обычную воду, и это было в позапрошлую смену. А в нашу смену мы сравнивали рост плесени на разных видах продуктов. Это, кстати, был школьный проект.

— И очень хороший, — серьезно говорит Нараян. — Я попробовал много интересных русских блюд! И моя жена вне очереди передала нам… вкусняшки, — на последнем слове он сбивается, словно не слишком твердо помнит его по-русски.

Я фигею снова, и тут мне наперебой рассказывают, что еще со времен МКС ситуация, когда космонавтам (а тогде и астронавтам тоже) особо нечем заняться — совершенно в порядке вещей. Самые важные эксперименты в космосе уже проведены, глазеть на звезды тоже постоянно нельзя, да и многое делается телескопами в автоматическом режиме. ВКД — большая редкость, их может быть одна-две на смену и даже не каждый космонавт к ним не допускается.

Вот и придумывают для обитателей станции разные умеренно полезные занятия, типа приготовления борща в невесомости и разговоров с детсадовцами по скайпу («А что нужно делать, чтобы стать космонавтом?» — «Для начала — хорошо кушать и делать зарядку каждый день!» — пародирует Олег, потешно кривляясь). А школьникам, в отличие от тех детсадовцев, даже дают возможность предлагать эксперименты для проведения в невесомости: нужно просто подать заявку онлайн и выдержать несложный конкурс.

— Поэтому, — продолжает Коля, — в том, что тебя сюда подняли на волне хайпа, ничего нет удивительного. Мне интересно другое — наше правительство правда верит, что за тобой прилетит НЛО?

— Убедить в чем-то политиков — не так-то сложно, — морщится Женя.

— Обязательно прилетит, — вдруг говорит Нараян. — Наверняка были стальные доказательства.

— Ага, — кивает Руслан, — титановые, — и смеется.

— А как хоть выглядит этот пепелац? — спрашивает Коля. — Эти умники из ЦУПа ничего мне не сообщили.

— Не знаю, — развожу я руками. — Я вам могу нарисовать основные виды космических кораблей для каждой из рас, с которой я сталкивался, но мне не сказали, какой за мной прилетит. Похоже, отправят попутку.

— Знаешь что, а нарисуй ты мне правда эти силуэты, — говорит Коля. — Хоть знать будем примерно, чего ожидать.

— Но они могут и по-другому выглядеть! Я же не знаю, как именно наши дезигнеры над вводными поиздевались! — тут я соображаю, что на самом деле мне все эти «вводные» кинули, их нужно просто посмотреть. Черт, надо было выкроить на это время… например, оторвать от тех пятнадцати минут в день, которые я проводил за едой.

Космонавты переглядываются.

Коля вздыхает.

— Ладно, будем надеяться, что нас предупредят о дорогих гостях хотя бы за час-другой.

— Слушай, и ты правда этого всего чисто через игру добился? — спрашивает вдруг Женя.

В глазах у нее неподдельная зависть.

Почему-то — путь ассоциаций извилист — вспоминаю Оксану, и мне становится жаль, что я не попрощался с ней. Даже номер не взял, так что и написать потом не мог.

— Чисто через нее, — говорю я. — Сперва тестировал… ну как тестировал, получилось, что больше просто играл. Потом оказалось, что с моей помощью искин настоящей станции решал свои задачи…

— И кот был с тобой? — это уже недоверчиво спрашивает Олег. Последнюю минуту он почесывает Белкина за ухом, надеясь, что тот перейдет на руки к нему, но тот пока хранит верность индийцу.

— И кот, — говорю я.

— А они точно нормально там к нему отнесутся? — спрашивает Руслан. — А то, может, пусть он тут лучше с нами потусуется? — и смотрит с надеждой на Колю.

— Соблазнительно, но нет, — серьезно говорит наш командир. — Программой полета не предусмотрено.

— А что предусмотрено программой полета?

— Предусмотрено, что сейчас и до семнадцати ноль-ноль, то есть до ужина, мы все находимся на своих рабочих станциях. Кроме кота.

У меня тоже есть рабочая станция. И даже работа есть: я занимаюсь изучением массива документов, присланных мне с настоящей станции «Узел». Как я понял, кое с чем я уже успел познакомиться через игру, а пуще того, через данные, которые мне передал Нор-Е — один из живых операторов, общавшийся со мной посредством своего непися-аватара. Но теперь их объем разбух в несколько раз.