Сергей Плотников – Станционный хранитель (страница 10)

И вот тут наступает тонкий момент.

«Это ведь не игра, — повторяю я себе, планируя эту операцию. — Это совершенно точно не игра, и нельзя об этом забывать».

Дело в том, что у тораи и ацетиков разные представления о деловом этикете. Ацетики прагматичны: если возникла сложность, они хотят разрешить ее не откладывая. При этом во всякие статусные игры они не играют. Им все равно, например, кто первым, а кто последним поставит подпись на документы, что не раз становилось камнем преткновения во время мирных переговоров на Земле.

Тораи — наоборот. Им мало решить вопрос, важно еще поставить себя. Может быть, потому что их общество предельно иерархично, хоть это и не привычная нам иерархия меритократии (чего добился, за то тебя и ценят) или наследственной классовости (если все твои предки были дворянами, разбейся в лепешку, но веди себя как дворянин). У тораи все, казалось бы, проще: чем ты старше, тем выше твой статус.

Но, поскольку старшее и младшее поколения не могут общаться напрямую (по крайней мере, в обычных условиях), жизнь обычного тораи постоянно связана с целой кучей условностей и церемоний, куда там древнекитайским императорам или индийским брахманам. Молодежь должна постоянно показывать старшим, что она их уважает, пусть и дистанционно, а старшие, соответственно, ни в коем случае не имеют права уронить свое достоинство.

Например, если младший почтительно просит старшего об аудиенции, старшему ни в коем случае нельзя соглашаться тут же, даже если он абсолютно свободен и весь день пинает балду. Исключение — если оба работают, например, на термоядерной станции и им необходимо обсудить деловые вопросы, но такое бывает редко. С определенного возраста тораи, кажется, вообще не работают, а только пожинают плоды накопленной ранее репутации. Ну или погибают, если им не удалось накопить достаточно ресурсов, чтобы прокормить себя при все увеличивающемся размере. Хотя это тоже редкость: у тораи до сих пор действует довольно жесткий естественный отбор среди детей и молодежи (родители о детях не заботятся, просто мечут икру в океан), поэтому между теми, кто доживает до определенного возраста и становится размером хотя бы с бочку, конкуренции почти нет — ресурсов и так хватает на всех.

Поэтому если с ацетиками следовало встретиться немедленно, то тораи нужно было как следует помариновать, чтобы показать, что мы считаем их смиренными просителями, а себя — более высокими по статусу. Иначе, предупредила меня Миа (да я и сам об этом догадывался), они будут вести себя как хозяева положения, и сладу с ними не будет.

Однако при этом нельзя было допустить, чтобы встречи с тораи и ацетиками оказались сильно разнесены по времени — а что если те, кто пойдет позже, узнает, о чем мы договорились с теми, кто пошел раньше, и успеют подготовиться?

В общем, следовало усилить давление на ацетиков и уменьшить на тораи, чтобы тораи успели дойти до точки кипения как раз к тому моменту, когда ацетики решат начать прорабатывать проблему.

Этот тонкий расчет не стал самым скользким местом плана только потому, что план вообще целиком состоял из скользких мест — а как еще прикажешь разруливать политический кризис между двумя великими державами, когда ты попал между ними, как между молотом и наковальней, а своих ресурсов у тебя нет?

В общем, в результате когда тораи подали заявку на встречу, мы их проигнорировали — и принялись грызть ногти, ожидая, когда ацетики примутся околачивать наши пороги. Затянуть с этим тоже, понятное дело, было нельзя. А они все не шли и не шли!

Пожалуй, я бы запорол придуманный мною лично план и вызвал бы их на встречу сам, но я… попросту забыл.

Мне было некогда!

Уже в игре мне, с момента перехода в капсулу, не оставалось времени даже почесаться. А вживую все, естественно, оказалось гораздо сложнее — и ситуацию не облегчало то, что многие расы выглядели иначе, в том числе значительно кошмарнее, чем их изобразили земляне. А кто не был кошмарнее — омикра, например — вдруг продемонстрировали настолько разительные психологические выверты, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Впрочем, это ладно бы. Это интересно и до некоторой степени весело. Куда хуже — повседневное управление станцией, подписание кучи документов, решение множества мелких конфликтов…

А еще нужно было следить, чтобы Белкина не перекормили и не перетискали, чтобы он как следует освоился…

Неудивительно, если за всем этим я забыл, что трехдневный ультиматум для тораи и ацетиков подходит к концу. Тем более, что кризис сафектийцев тоже ведь никто не отменял.

Да, сафектийцы — розовые ребята, которые выбирают лидеров гонкой на выживание. На фоне всего остального их проблема кажется почти смешной: ну что такого — выйти и произнести речь, заверив, что никакого вмешательства в их выборный процесс не было и быть не могло! Однако прежде, когда на станции не было живого капитана, искин с этой задачей справиться не смог — понятное дело, что сафектийцы не доверяли искину, части той самой нейросети, которую они подозревают в жульничестве.

Да и мне, как выяснилось, готовы поверить только при соблюдении определенных условий.

— Своим трехдневным ультиматумом для тораи и ацетиков вы хорошо показали себя, — напутствует меня Миа. — Сафектийцы любят решительных лидеров. Но еще вам нужно убедительно говорить о технических аспектах виртуальной реальности, которая использовалась для выборов — они еще и ценят профессионализм, и среди вашей аудитории будет немало тех, кто обладает хотя бы поверхностными техническими знаниями. К счастью, вы уже пробовали эту технологию на себе: именно она лежит в основе капсульной версии симулятора станции.

— Хорошо, а почему я не могу просто сказать, что реальная чрезвычайная ситуация отличается от ее симуляции, и поэтому лидер среагировал на нее иначе? — говорю я. — Мы ведь все понимаем, что именно это и случилось.

— Ни в коем случае нельзя вам этого говорить! — восклицает Ансули Раго, приглашенная в качестве консультанта на наше совещание. — Тем самым вы подразумеваете, что виртуальные технологии могут в принципе использоваться для выборов! А это краеугольный камень программы Прогрессивного движения, которое нынче у власти.

— Но ведь если я буду долго объяснять, что мы никак не повлияли на результаты виртуальных выборов, в итоге это будет означать именно это. Если выборы проводились согласно утвержденной технологии, значит, сама технология не адекватна.

Ансули Раго выглядит сбитой с толку, словно это впервые пришло ей в голову. Очень надеюсь, что она не глупышка по жизни, а просто не ставит под сомнение действия своего правительства. Не хотел бы я иметь дуру в своем экипаже. А вот некритичность в отношении сильных мира сего — грех простительный. По крайней мере, я с ним сталкивался часто. Если его не прощать, то вообще работать не с кем будет.

— Это совсем другое дело, — наконец говорит она.

Миа потом приватно объясняет мне все то же самое: сафектийцы, мол, не приучены критиковать правящую партию. Большинство из них воспринимает несогласие с существующим порядком вещей как слишком сильный стресс и бережет от него свою хрупкую психику.

— Так как у них шел социальный прогресс вообще? — пораженно спрашиваю я.

— Практически никак, — пожимает плечами Миа. — Во многом их общество до сих пор, даже в космическую эпоху, построено на родоплеменных принципах. Это работает именно потому, что сафектийцы спокойны и неконфликтны по отношению друг к другу.

— Как же они вообще выжили как вид? — удивляюсь я.

Тут же вспоминаю, что именно мысль о сафектийцах как о виде пришла мне в голову еще на Земле, когда я впервые узнал об их проблеме — давным-давно, кажется, целую вечность назад.

— По отношению друг к другу, — улыбается Миа, и странно слышать интонации, к которым я привык у аватара Бриа, от девушки с другим лицом. — По отношению к чужакам они могут быть агрессивны и даже гиперагрессивны. Поэтому отнеситесь серьезно к предупреждению Ансули и не пытайтесь ни намеком никого там критиковать.

— Забросают тухлыми помидорами? — с иронией спрашиваю я.

— Скорее, камнями. Не знаю, кто такие помидоры, но на станции они точно не водятся.

Неудивительно, что после таких напутствий я отправляюсь на выступление перед сафектийцами слегка на взводе — и совершенно забываю о военном конфликте у меня на руках. Точнее, этот конфликт как-то сам вылетает у меня из головы, потому что места в ней категорически не хватает.

Модуль сафектийцев и в жизни выглядит так же завлекательно, как и на картинке… то есть в игре. Прозрачным куполом накрыто пространство, которое похоже на выдранный из реальной планеты кусок обычной природы: почти идеально круглое озеро, окруженное каменистыми скалами, заросшими какими-то хвойными рощами, и маленький белый городок в этой чаше гор и лесов.

Домики в этом живописном месте кажутся почти средневековыми: вычурные башенки, элегантные арки, то и дело — витражные вставки или целые витражные окна. Все заливает яркий солнечный свет, но если поднять голову, то сквозь прозрачный купол видны звезды и край коричневого бока газового гиганта.

Обстановка — как в сказке. Или как в компьютерной игре, да.

Меня снова охватывает щемящее чувство нереальности происходящего, и приходится напомнить себе, что это моя настоящая жизнь, и нефиг тут расклеиваться.