Сергей Плотников – Соло для капитана с оркестром (страница 26)
«Если все-таки, то существуют зелья, отменяющие действия талисманов. Но они стоят еще дороже, чем сами талисманы, и еще сложнее в изготовлении, поэтому мало в какой аптечке они будут. Да и они особенно не нужны: с человеком, который находится в стазисе, почти ничего не может случиться. На него не действуют другие зелья и заклятья, даже упавший на голову камень нанесет значительно меньше ущерба. А прежние времена многие алхимики и маги так защищались от врагов — погружали себя в сон, пока не минует опасность…»
«Так вот о чем сказка о спящей красавице!» — воскликнул кто-то.
«Нет, там все-таки правда сказка, — улыбнулась учительница. — Смотрите, там ведь как было? Родители не учили ее магии и берегли от любых неприятностей, поэтому стоило ей огорчиться разок — палец проколоть — как она спонтанно остановила время на всей территории замка. Это чушь! Не бывает такого. Этим чарам нужно долго учиться, от стресса их не наложишь. Кроме того, большинство стазисных заклятий рассеиваются через месяц-два. Сотню лет точно бы не протянули. А если бы и протянули, принцесса бы состарилась через пару дней после их снятия, и принц бы получил жену, которая ему в бабушки годится…»
На этом месте группа послушно заулыбалась и зафыркала, кто-то сказал «а некоторым нравится», но в целом ход урока был восстановлен. Больше ничего примечательного оттуда Бэла не помнила.
Ждать месяц или два лиса не могла себе позволить: Володьку должны были вот-вот пристукнуть.
Подумав, она решила исходить из того, что на Володьке использовали именно талисман. Конечно, на каравелле мог оказаться и специалист по стазисным чарам, но если так, то ничего не поделаешь: тот, кто наложил заклинание, будет его контролировать и почувствует любую попытку снять.
Был еще совсем неприятный вариант — на Володьке более дешевые и простые, но и более «тяжелые» чары, из тех, что применяются при перевозке сельскохозяйственного скота, предназначенного на убой. Тогда после снятия у него могут начаться разные проблемы в организме, и нужно будет сразу отвести его к хорошему лекарю.
Впрочем, тут тоже ничего не придумаешь. Пока чары не снимешь — не узнаешь.
Вопрос — как снять?
Есть ли где-то на корабле зелья для снятия эффекта талисмана?
Белка решила, что должны быть. Капитан каравеллы, судя по его речи, не производил впечатление человека, сильно стесненного в средствах, а раз так, антидот у них должен быть. Мало ли в каких обстоятельствах придется использовать стазисный амулет? Что если он сработает случайно?
Бэла-человек осознавала, что линия в ее рассуждениях слишком много допущений — наверняка она ничего не знала, а значит, запросто могла ошибаться. Бэла-лиса просто игнорировала возможность ошибки на пути к цели. А где может быть цель?
Ну, учитывая дороговизну зелья, скорее всего, в каюте капитана. Может быть, в корабельном лазарете — он на корабле имелся, это Бэла могла сразу сказать по травяным запахам. Правда, где он, она пока не выяснила. Поэтому она решила начать с капитанской каюты, благо, ее расположение было уже известно.
...Одна только закавыка — в трюме можно было подслушать, что говорится у капитана. Но попасть в капитанскую каюту Бэла никак не могла. Она же не домовой с их умением ходить сквозь стены!
Чтобы оказаться в капитанской каюте, ей нужно было выйти в коридор. А там, как на грех, вдоль стен крепились амортизационные кресла для членов экипажа, которые свободны от вахты во время взлета или маневров — аккурат на пути между трюмом и капитанской каютой! На «Блике» специальных кресел не было, все просто ложились в койки и пристегивались ремнями. Но каравелла, на которой оказалась Бэла, была и классом повыше, и поновее, и оборудована получше.
Это значило, что во время старта Белке в каюту не сунуться. Жаль, было бы самое удобное время: все заняты взлетом, никто ни на что не обращает внимания…
Или рискнуть и проскочить под самым носом членов экипажа в амортизационных креслах? Нет, лучше не надо: вдруг во время маневров Белку швырнет об стену — вся конспирация насмарку.
«Значит, — сказала она себе, — до окончания старта прячемся в трюме и прикидываемся ветошью. А потом — на поиски зелья.»
Принятое решение оказалось к лучшему: Белка давно не испытывала таких мучений, как на старте!
Когда о борт зашуршала и забулькала вода, все было нормально. Когда каравелла закачалась в слоте, лиса тоже не почувствовала ничего особенного. А вот когда корабль начал ускоряться, загудели взлетные заклятья, и каравелла стремительно начала набирать высоту… ой-ей!
Оказалось, лисье тело переживает перегрузки куда хуже человеческого.
Бэле показалось, что ее превратили в тряпку и выжимают. А может быть, в набойку для каблука, и туфлю с этим каблуком надел гиппопотам. Сознание плыло, адское чувство тяжести и тошноты заслонило собой белый свет. Так животные ощущают смерть: непонятная тяжесть и боль, что терзают тебя изнутри и снаружи. Лиса инстинктивно попыталась забиться еще дальше в угол, спрятаться от древнего, первобытного ужаса. Тихое поскуливание вырвалось из пасти само собой, и человеку пришлось на короткое время управление на себя.
Тогда лиса попыталась сбежать совсем, в человеческий разум — началось превращение. Дело почти неслыханное: обычно человеческой части личности приходится прилагать усилия, чтобы снова стать человеком. А теперь Бэле, наоборот, потребовалась вся ее воля, чтобы остаться в лисьем облике. Превращаться было нельзя — тогда корабельный дух немедленно обнаружил бы несанкционированного пассажира.
Перегрузки уже закончились, корабль оказался в эфире — а лиса все еще валялась в углу трюма, обессиленная этой внутренней борьбой. Ей даже не пришлось возобновлять аутотренинг: в таком состоянии параноидальный корабельный дух не счел бы лису достойной внимания.
Она провалилась в сон — долгий и непробудный. Так спасение Володьки отложилось на неопределенный срок.
***
Когда Бэла пришла в себя, капитанская каюта оказалась занята — капитан находился у себя и занимался делами. Она услышала разговор: старший кормчий (на каравелле их было несколько) пришел доложить, что крепежи некоторых кристаллов «люфтят», то есть шатаются, потому что из-за сокращения стоянки кормчие не успели их проверить, затянуть нужные или заменить совсем вышедшие из строя. Бэла немедленно вспомнила Сандру — та тоже все время возилась с этими крепежами. Двигательные кристаллы слегка вибрировали и расшатывали крепления.
«Ничего, — сказал кормчему капитан мирным тоном, — мы сделаем короткий рейд, на пару дней, и вернемся обратно к Жасмину. Пару дней кристаллы продержатся?»
«Продержатся и больше, — кисло ответил кормчий, — но замечу, сэр, что это не первый уже раз, когда ваша спешка создает дополнительную нагрузку на мое отделение! Имейте в виду, что я буду писать лорду Бидструпу…»
«Как угодно, — в голосе капитана опять не было желчи, само добродушие, однако под этим добродушием ощущалась сталь, — а пока извольте сделать все необходимое для исправной работы этого корабля! Еще вопросы?»
«Множество! Например, относительно настройки охранных заклятий этого корабля…»
В таком духе разговор продолжался и продолжался.
Лиса настроилась на долгое ожидание. Пока ждала, она еще раз обежала трюм, нашла заговоренный бочонок с молоком, у которого лиса вполне могла отвернуть кран, и напилась в волю. Ее манили свисающие с потолочных балок палки колбас и окорока, но с первого раза допрыгнуть до них не получилось, и Бэла оставила попытки, боясь кого-то потревожить. Разумеется, до того момента, когда она по-настоящему проголодается.
Пока же пришлось удовольствоваться куском сыра. Настоящей лисе с него могло и не поздоровиться, мало ли что там написал Крылов, но среди оборотней непереносимость молочного белка почти не встречается. Как и большинство аллергий, к слову. А вот аллергия на серебро достаточно распространена, но никогда не принимает смертельных форм, вопреки меншевским легендам.
Подкрепившись, Белка вернулась к своей подслушке. На сей раз в каюте царила тишина — ни шагов, ни разговоров, ни даже сонного дыхания. Плохо, она бы предпочла, чтобы капитан спал, а не отсутствовал. Время пробуждения спящего можно определить по тому, как он дышит, а вот предсказать, когда вернется тот, кто ушел, никак невозможно.
Можно было, конечно, подождать, но лисе не хотелось рисковать. В любой момент капитан мог решить, что каравелла отошла от планеты на достаточное расстояние, и гибель Володьки будет не замечена! Придется держать ушки на макушке и внимательно слушать, не приближается ли кто к каюте. Ведь неизвестно, сколько займут поиски зелья.
...Но поиски оказались самым простым этапом. Бэла на удивление легко попала в капитанскую каюту: коридор пустовал, дверь туда стояла не то что не запертая — чуточку приоткрытая, как раз лисе протиснуться. Отсутствие запоров объяснялось просто: ни на одном нормальном корабле каюты не запираются во время рейса, потревожить частное пространство другого эфирника — немыслимо, равно как и украсть что-то у напарника по экипажу. В порту хватка неписанных традиций слабеет, поэтому на многих рундуках все же есть замки. Но капитанская каюта в этом плане священна вдвойне — ее даже в порту никто не тронет. Если на двери и делают замок, то скорее в угоду судостроительным стандартам: все помещения в эфирном корабле должны при необходимости изолироваться друг от друга, и на замок обычно накладывают герметизирующие чары.