Сергей Плотников – Смертник (страница 15)

«Льстит, — подумал я зло. — Умасливает!»

Но на самом деле клубок эмоций во мне был сложнее. Страх — прежде всего. Обида: я уже не ждал от Академии Некромантии подвоха, да и от самого Бьера тоже — он мне действительно нравился, как человек и как учитель, хотя не сказать, чтобы пускал меня к себе в душу или лез в мою. Горечь. Злость клубилась подо всем этим, как подложка.

И поверх этого всего: острое ощущение, что мне сейчас нужно собрать в кулак весь мой хваленый интеллект и в максимально сжатые сроки проанализировать максимум нюансов обстановки, не то мне конец.

— Как мои личные качества относятся с текущей ситуацией? — холодно спросил я.

Подумав, решил, в свою очередь, усыпить его бдительность и все же уселся в кресло напротив. Если Бьер не соврал и он не собирается меня преследовать, то выскочить я успею и так и так. Да хоть в то же окно. Четвертый этаж — высоко для обычного человека, но я маг Жизни. Если правильно прыгнуть, насмерть, скорее всего, не убьюсь.

— Очень просто. Думаю, ты не будешь спорить, что клятва некромантов и Кодекс — хорошие, благие методы контроля, и что заставлять некромантов их соблюдать — разумная предосторожность.

Я пожал плечами.

— Если бы я думал иначе, не остался бы учиться.

Ни Клятва, ни Кодекс секретами не являлись, даже более того. Текст Клятвы был высечен в холле основного учебного здания, и его полагалось сдавать наизусть в первый месяц обучения. Кодекс тоже полагалось заучивать, и по нему сдавали строгий зачет, который повторялся каждый год обучения. Причем нас сразу же предупредили, что существует магический способ обязать нас их соблюдать. Поскольку я и сам не собирался убивать людей для получения личной силы или потворствовать в этом другим (а к этому, по сути, сводились основные положения Клятвы и Кодекса), то ничего страшного в принесении такой клятвы не видел.

Магическое ограничение воли, правда, несколько напрягало, но по преподавателям и по другим некромантам, которые время от времени заезжали в Академию, чтобы прочитать спецкурс-другой, я не замечал, что это на них как-то особенно повлияло. Кроме того, я ведь изначально не ставил себе целью идти против системы. Наоборот, только и хотел, что легализоваться, обеспечить себе стабильный заработок и место для исследований! Если для этого нужно принять местные правила игры — почему нет, особенно если они представляются мне разумными?

— Именно, — сказал Бьер. — Похвально. А теперь я скажу тебе то, что иначе ты бы услышал примерно завтра утром: не существует никакого магического ритуала, способного принудить живого человека соблюдать Кодекс. То есть, — со свойственной ему педантичностью поправился магистр, — если он существует, я его не знаю.

«Живого». Я уловил этот нюанс — и похолодел.

— Ты верно понял, — Бьер поймал мой взгляд, глаза в глаза. — Не бывает живых некромантов. Нас всех убивают в конце третьего года обучения. Как раз тогда, когда у нас достаточно знаний и навыков, чтобы вернуться к полноценному альтернативному существованию — с помощью своего наставника, разумеется. Без чужой помощи тут все равно ничего не выйдет.

Я сжал зубы, чтобы не выпустить наружу грязное ругательство.

Так вот как магистр Теск сумел так быстро анимироваться во время штурма! С тех пор, как я узнал побольше о некромантии, я все гадал, как это у него вышло в пылу боя! А он уже и так был мертв, с самого начала.

И все равно любопытство, причем жгучее, полыхнуло, разумеется, даже в этих обстоятельствах!

— Но… как⁈

И я не имел в виду «Но как вы-то выглядите живым⁈». Я уже усвоил, что хороший некроконструкт может имитировать и тепло человеческого тела, и дыхание, и даже потоотделение или поедание пищи. Правда, это будет именно имитация: от еды потом придется избавляться механически. Но тем не менее. Я попытался вспомнить, ел ли при мне Бьер хоть раз. Чай пил, да. А вот насчет еды…

Однако сам Бьер — ладно бы. Живет при Академии, семьи нет, любовницы нет. Ходят, правда, слухи про него и Глерви, но если так, то они встречаются с какой-то изумительной редкостью. С другой стороны, взять хоть секретаря ректората госпожу Армисс — ту самую, что сидела в приемной комиссии, хотя званием магистра не обладала. У нее же внуки есть! Как бы она могла родить ребенка, будучи мертвой? Или она умудрилась обзавестись потомством до окончания третьего курса Академии? Или внуки не родные, а от приемных детей?

Да нет, ну ведь многие молодые некроманты имеют семьи! Кое-кто даже в Мертвой деревне живет! У того же магистра Найни в прошлом году сын родился, он проставлялся! Я отлично помню эту пирушку! Даже ребенка видел — он вполне похож на отца!

— Все происходит поэтапно, — вздохнув, проговорил Бьер. — Сегодня вы должны были все получить бесцветный, не имеющий вкуса и запаха яд, который представляет собой, по сути, очень хорошее снотворное, медленно, за несколько часов убивающее высшие отделы нервной системы, не затрагивая рефлекторную деятельность. Все остальное тело при этом остается вполне живым. Без помощи некроманта человек, получивший дозу этого яда, впадает в коматозное состояние и постепенно умирает, если его не кормить и за ним не ухаживать. С помощью некроманта мозг возвращается к работе — но уже в состоянии альтернативной жизни. Если отравленный сам некромант, то личность полностью сохраняется. Студенты обычно даже не замечают разницы, хотя большинство из них бывают изрядно напуганы и возмущены, когда мы сообщаем им истинное положение дел.

Бьер вздохнул.

— Впрочем, самые умные понимают, что один только секрет такого яда требует подобной предосторожности. Ведь, как ты без труда догадаешься, если отравленный — не некромант, то при оживлении он, при умелом программировании, делается почти неотличимым от себя прежнего. Причем без всяких консервирующих снадобий. Именно поэтому Кодекс запрещает применять этот яд на тех, кто не является некромантом.

— Я не помню там такого положения… — удивленно проговорил я.

Что, существует еще какая-то тайная часть кодекса, и некромантам внедряют в прошивку именно ее?

— Пункт пятый. Тот, что запрещает убивать разумных для экспериментов. Там фраза…

— … включая частичное убийство отдельных частей тела для исследований или выгоды, — подхватил я. — Да-да, помню, спасибо. То есть вы оживляете студентов, как некроконструкты?

— Именно. Но отличие — ключевое отличие! — состоит в том, что это некроконструкты, которые подчинены самим себе. И немного — наставнику. Но только в той части, что касается соблюдение Кодекса. Это установка, которая внедряется на этапе оживления. После нее некромант чисто физически не в состоянии нарушить Кодекс.

— А если учитель проявит небрежность или злонамеренно внедрит не те установки?

— Это запрещено Кодексом, — усмехнулся Бьер. — Поскольку живых некромантов не бывает, система самоподдерживается. За тысячелетия существования Империи осечки, разумеется, случались — после чего в текст Кодекса вносились соответствующие изменения. Сейчас он отполирован почти до совершенства. Говорят, что кое-кто умудрился находить лазейки — но не настолько серьезные, чтобы это привело к всеобщему коллапсу.

Мой разум работал на овердрайве, я лихорадочно обдумывал полученную информацию. Если лазеек правда нет, если все так, как говорит Бьер, они меня действительно не выпустят просто так. Либо убьют — либо убьют. Иного не дано.

— Ладно, — проговорил я, стараясь звучать спокойно. — Вот, убили вы ученикам нервную систему. Потом анимировали. А дальше что?

— А дальше ученик получает обратно полный контроль над собой, просто не может нарушить Кодекс, как я уже сказал, — пожал плечами Бьер. — Мы любим подчеркивать — сам увидишь и услышишь завтра — что никакой разницы поначалу нет. У некоторых отмечается, как я уже сказал, снижение остроты эмоций, но это на первом этапе скорее самовнушение: люди ожидают, что в мертвом состоянии жизнь тела на них влияет меньше — и она как будто бы начинает меньше влиять. На самом деле это не совсем так. Эмоции ощущаются с той же силой, поскольку тело полностью живо, просто становится легче их контролировать.

— И как долго длится этот «первый этап»? — уточнил я. — И что случается потом, эмоции все-таки притупляются? Или отключаются совсем?

— Первый этап, с полностью живым телом, длится столько, сколько захочет сам некромант, — вздохнул Бьер. — Некоторые вовсе предпочитают умереть естественной смертью, от старости. Другие начинают поэтапный переход к альтернативной жизни, как только начинаются не устраивающие их изменения в здоровье или внешности. Для женщин это обычно лет тридцать или тридцать пять, хотя есть те, кто начинает консервацию раньше или позже. Для мужчин — лет сорок пять или даже пятьдесят. Многое зависит от того, планирует ли человек семью и детей.

— Вы выглядите значительно моложе, — сказал я.

— Не по своей воле, — по губам Бьера скользнула едва заметная улыбка. — Увы, я оказался недостаточно расторопен в критической ситуации, и пришлось форсировать события. Это было вдвойне неудачно, потому что я тогда недавно женился. На обычной женщине, не некроманте.

— И как она это приняла? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

— Попросила времени на раздумья, потом — развода, — пожал плечами Бьер. — Который я, разумеется, ей дал. Вполне разумный выбор в ее ситуации. Я даже помог ей отыскать нового мужа. Насколько я знаю, впоследствии она об этом не жалела.