Сергей Плотников – Сэйл-мастер (страница 15)
— Все давно привыкли, что домовые живут в домах, замках или хижинах: это naturlich[29], этому никто не удивляется. Но вот домовые на эфирных кораблях — люди не задумывается, зачем они нужны. А зря, — она обвела их взглядом. — Потому что у домовых есть одно важное предназначение, одно бесценное свойство, о котором мало кто знает, — Берг сделала еще одну паузу. — Когда-то давным-давно, много лет назад, довелось мне лететь на корабле, где очень долго, может быть, не один год, не было домового. Их капитан домовых не любил, не приглашал их на борт, ботинки им свои не предлагал — а известно, что без приглашения домовой забраться на корабль не может… Хотя ни один обычай не застрахован от идиотов, — все в унисон улыбнулись, причем Сандра — довольно кисло. — Грустно было смотреть на их экипаж: многие из них прихрамывали, и никто не чувствовал себя уверенно, в своей тарелке.
— Почему? — спросила Белка, послушно заполняя очередную риторическую паузу.
— Denn[30], у них у всех мозоли были. У кого на правой ноге, у кого на левой, или сразу на обоих. А у кого не было — те ходили в разноцветных носках. Или и вовсе без носок, с голыми ногами в ботинках. Вот и раздражались почем зря.
— При чем тут это? — удивился Сашка.
— Разве может себя чувствовать уверенно человек в разных носках? — поинтересовалась Людоедка. — Никак не может, молодой человек: носки — это важно, это, я вам скажу, необходимо. А получалось так потому, что у них на корабле вывелись непарные звери носкоеды. Под каждой койкой.
— Ой, — сказала Сандра.
— Правильно замечено: «ой», — благосклонно кивнула Берг. — Всем известно: непарные звери носкоеды питаются непарными носками.
— Почему? — не поняла Бэла: мало кто из оборотней носит носки.
— Потому что носкоеды заводятся от одиночества, и стремятся увеличить количество одиночества во вселенной, — пояснила Людмила Иосифовна. — А кто может быть более одиноким, более позабытым-позаброшенным, чем эфирники, которые семью и любимых годами не видят?
Говоря это, она довольно потягивала грог и одинокой совсем не выглядела.
Никто не понял, к чему и зачем была рассказана эта история, но все уяснили, что домовые враждуют с носкоедами.
Глава 8, о слишком шпионских играх
Новая Оловать — редкостно красивое место. Зеленовато-голубое небо, искристая «золоченая» трава, невероятной красоты горы, густые леса, птицы с ярким оперением, светящиеся по ночам моря и большеглазые пещерные кошки — все это чудесный материал для туристических брошюр.
Города, начавшие здесь строиться едва ли не в первые годы звездной экспансии, имели налет респектабельной старины, несмотря на причудливую смесь русской, европейской и даже китайской архитектур. Только в Барикке, первом городе, еще можно было различить самые старые районы; Саравена, город, в чьем порту совершил посадку «Блик», уже вовсю заявил себя собственно оловатский эклектичный стиль.
Здесь было на что посмотреть; и даже Сашка, который сперва расстроился тому, что они совершили посадку на западном материке, — то есть за полпланеты от Айгарнских гор и Айголоры, где жила его замужняя сестра и племянники, — не мог долго оставаться в угрюмом настроении при мысли о четырехдневной стоянке.
Правда, припортовые кварталы абсолютно ничем не отличались от всех прочих, где эфирникам довелось побывать. Мрачное, бесприютное место! Эти лавки и склады, эти дома, от которых неизменно отстает штукатурка и слои краски, несут на себе печать тех тягот, которые приходится переживать ремесленникам, обслуживающим эфирные корабли и их экипажи. Влажный соленый воздух, пропитанный магией чуть менее, чем следует из земного норматива «о нежилых землях, исключенных из налогообложения», yеизбывные запахи порта, традиционные драки эфирников с буксирной обслугой, массовые загулы экипажей торговых караванов из десяти-пятнадцати тяжелых транспортов, а также довольно специфическое восприятие мира кормчими и навигаторами — вот только неполный их список.
Кстати, о кормчих.
Лавку, где продают сегментарные держатели, Сандра нашла примерно на третьем часе задумчивого барражирования вдоль темных, перепутанных между собой без всякой логики и не слишком опрятных улочек, как на подбор застроенных непомерно высокими — до шести этажей! — теремами аляповатой расцветки. По местной гильдии маляров плакал не только закон о коррупции в особо крупных размерах, а сам здравый смысл — но остался не услышан, да так и издох, никому не нужный.
«Неужели они не могли поставить коробки? — брюзжала Сандра, равнодушная к местному своеобразию. — Обыкновенные серые каменные коробки?! На них бы хоть глаз отдыхал!»
Наконец, изящно вильнув напоследок, очередная улочка выкинула Кассандру на маленькую треугольную площадь, в торце которой — о, чудо! — обнаружилась искомая лавка: «Точные стальные приспособления» гласила вывеска, и ниже «Готовое и на заказ». Небрежно приколотый к двери кусок пергамента уведомлял «Открыто» и далее советовал: «…, стучите». На пробу кормчий потянула за ручки двери, потом толкнула: вотще, закрыто. Слегка стукнула согнутым указательным пальцем в деревянную панель — и тут же была вынуждена сделать отскочить в сторону, уворачиваясь от упавшего сверху куска черепицы.
— Kuksugere! — крикнула Санька, грозя кулаком распахнутому окну на втором этаже. — Вашу мать, saeuischen schweinen[31], три раза через левый бакштав! Какого поросячьего хрена вы там делаете, что у вас дом разваливается?
— Охолони, красавица, — посоветовали ей из верхнего окна. — Мы до завтра закрыты на профилактику.
Сандра прикинула варианты. Едва ли подходящие держатели найдутся бы в другой лавке; а если и так, у нее уже не было никакого желания заниматься поисками. День кончался — не получит сегодня, завтра придется убить на это тоже день или полдня, а она совсем уже собралась слетать в Масунган и даже подбила на это Белку и Сашку.
Кормчий Куликова прикинула открывавшиеся перед ней опции.
Можно было сразу раскатать лавку по бревнышку и обрести желаемое. Можно было сначала попробовать дипломатические методы.
— Стыд и позор, сухопутные крысы! — рявкнула она вполне капитанско-боцманским ревом. — Четыре часа пополудни, а они закрыты! Даже бумажку не сняли!
Упрек был справедливым: табличка у косяка сообщала, что лавка работает «от восхода до заката».
Ей опять-таки весьма развязно посоветовали, что можно сделать с бумажкой, и Сандра решила, что на сем дипломатические меры можно считать исчерпанными. «Сто к одному, что нерадивые подмастерья запили, а мастер и знать об этом не знает», — сказала она самой себе и без лишних слов вышибла дверь ногой.
То есть, попыталась вышибить. Подвело дерево: еще крепкое по центру, ближе к петлям двустворчатых дверей оно выгнило совершенно, и створки почти беззвучно взорвались облаком щепок и обломков покрупнее.
— М-да… — Сандра почесала лоб, однако не в ее правилах было долго сожалеть о содеянном: уверенной походкой она вошла в лавку.
Перед нею открылась картина вселенской скорби и печали: двое подмастерьев сидели на полу среди обломков двери и какого-то белого порошка, третий — видимо, тот, который отвечал из окошка — пристроился на лестнице сбоку и матерился со слезами на глазах:
— Вот сука… — бормотал он, — сука, кошелка драная, ты б знала, сколько оно все стоило…
— Вот что, — сухо сказала Сандра, которая ненавидела наркоманов, но понимала, что слегка переборщила: — Вы продаете мне держатель под кристалл 10–38, стойка на тринадцать миллиметров, а я ничего не говорю вашему мастеру.
— А дверь?! — взорвался третий подмастерье, подскакивая на ноги. — Кто нам за дверь что возместит?!
В его руке появился короткий боевой посох с угрожающе поблескивающим наконечником — фабричная дешевка, конечно же, да еще и складной, чтобы можно было держать в кармане.
Сандра вытянула руки, с удовольствием наблюдая, как вокруг них начинает дрожать воздух, словно над землей в жаркий день. Так было эффектнее, чем хвататься за один из навешенных на нее амулетов.
— Что лучше, возмещать за дверь из уже заработанного, или расстаться со всем нажитым в полиции? — спросила она.
Воздух задрожал сильнее. Между большим и указательным пальцем левой руки проскочила искра.
На том и кончилось.
…Сандра возвращалась на корабль, глубоко погрузившись в собственные невеселые мысли. Как всякий человек действия, оно способна была по временам на редкостную степень рассеянности. Сейчас ее, например, ничуть не волновало, что прохожие вынуждены уворачиваться от полутораметрового кованого кронштейна для кристалла. Кроншейтн походил на помесь пыточного орудия, алебарды и посоха Деда Мороза. Сандра небрежно вертела его за середину, удерживая одной рукой.
Рассеяно переводя взгляд с коньков далеких крыш на брусчатку мостовой и обратно, кормчий краем глаза заметила некую знакомую фигуру. Точнее, фигура была незнакомая — сгорбленная, в лохмотьях — но уж очень характерно она двигалась. Нищий уже почти успел нырнуть в темный провал переулка, но Сандра оказалась быстрее и поймала его за плечо:
— Златовласка! Или, скорее, замарашка? Ты какого хрена в таком виде? — весело спросила она.
Перед посадкой Княгиня выдала всем жалование за Аль-Карим, и сумма получилась симпатичной. Значит, на Новой Оловати можно было хорошо отдохнуть, тем более, что до Майреди маршрут предстоял тот еще. Княгиня намеревалась забрать круче к центру Млечного Пути, чтобы срезать путь, а там, как известно, и стримов, и ветров больше, они друг друга возмущают, да и со взаимовлияниями от крупных звезд дело обстоит не так просто. К этому переходу следовало подготовиться, поэтому они и стояли на Новой Оловати почти неделю.