Сергей Плотников – Не герой (страница 4)

— П-проехали, — скорее прохрипел, чем сказал я: звуки пришлось из себя натурально выдавливать.

Чёрт! Мне, конечно, немного интересно, чем так называемое «общественное движение» нетрадиционно трахающихся смогло себя настолько дискредитировать, чтобы попасть под тотальный запрет в США этого мира — но я лучше себе язык откушу, чем спрошу!

— Правило номер четыре, — Мэгги опять провела пальцами по дисплею, — забудь слово «толерантность», если ты его знал. Даже если это медицинский термин, записанный в твоей медистории — никогда не озвучивай его. Отвернутся все и мгновенно.

— Почему? — не удержался и все же спросил я, мысленно себя костеря. Но обошлось, в этот раз объяснение оказалось корректным и нормальным.

— Когда сформировались так называемые «аномальные зоны» и из пробоев пространства полезли монстры и неизвестные болезни, — взгляд Мэг затуманился, словно она сама была свидетельницей событий пятидесятилетней давности, — некоторые стали кричать и убеждать остальных, что нам надо их принять. Мол де мы не можем уничтожать пришельцев только из-за того, что они выглядят как чудовища из ночных кошмаров и с удовольствием жрут человечину. Что надо наладить с ними диалог… Дошло до того, что активисты устроили массированную атаку с оружием в руках, ударив в спину оцеплению вокруг Оклахомской зоны. Каким-то образом это событие совпало с попыткой прорыва изнутри… Армия с огромным трудом и потерями, ценой превращения целого штата в арену боевых действий смогла вновь взять контроль над регионом.

Вот теперь мне все понятно. И почему ЛГБТешников объявили вне закона, и почему прижали любое шевеление, если оно хоть чуть-чуть напоминало оппозиционный политический процесс. Немудрено — после таких-то событий. Против иномировой угрозы потребовалось завернуть все гайки и вновь консолидировать общество — одновременно жестко контролируя, чтобы маятник социального процесса не качнулся в обратную сторону слишком уж сильно, загоняя чёрнокожих и латиносов в люди второго сорта, как это было еще в пятидесятых годах двадцатого века. Что ж, власти США справились — не без перегибов, но в целом успешно. А мелкие неудобства вроде табуированных слов можно и потерпеть.

— Сколько там у тебя правил? — на всякий случай поинтересовался я у Зануды.

— На данный момент — четырнадцать, — «порадовала» она меня.

Запомнить и потерпеть. Ничего сложного, правда?

Глава 4

Американская государственная школа, ближайшая к зданию теперь уже моего приюта, вызвала у меня сильно противоречивые эмоции. И прежде всего тем, что я не смог сходу отказаться туда ходить. Всё доходчиво и очень доброжелательно объяснил мне пожилой дядька, занимающий в этом богоугодном заведении должность учителя физики и одновременно работающего аналогом завуча: раз меня ждёт скорый переход под опеку, то и рыпаться тут начинать собирать документы смысла никакого нет.

Только зря деньги потрачу (экстерн недорогой, но платный) на сбор справок, печать тестов и оплату работы экзаменационной комиссии, которая даже собраться не успеет. И я сам не успею подготовиться к сдаче экзаменационного минимума. И нет, просто прогуливать тоже не желательно: запишут в личное дело как «трудного подростка» и привет. В смысле, инспектор от Системы при передаче обязан будет выбрать фостера с нужной специализацией — и я окажусь в «семье» из придурков и хулиганов, если не похуже. В общем, мотивацией ходить на занятия обеспечили.

Первое впечатление от школы как от здания: огромная! По фасаду так и не скажешь, а вот внутри по коридорам на машине вполне реально проехать, а до потолка метра четыре, если не пять. И персональные шкафчики в холле точно как в фильмах моего мира — только замки биометрические, а не кодовые.

Ученики одеты кто во что горазд — после строгого соблюдения школьной формы в японской Хиро меня это пестрота прямо за глаза первый день дёргала. Еще почти все жуют жвачку — на улице я за этим занятием мало кого замечал, а здесь прямо каждый второй, причем и на уроках тоже.

Уроки… этот аспект меня серьезно выбил из колеи. Так называемое «безбарьерное обучение» не просто позволяло шляться из класса в класс (!) даже не дожидаясь перемены (!!!), но и напрочь отменило такой, казалось бы, незыблемый камень в основании школьного образования как парты. Впрочем, для тех, кому не нужно было уметь держать в руке ручку, а основным учебным инструментом являлся собственный мобильник столы и стулья действительно не требовались: можно и бесформенными пуфами обойтись, хаотично наваленными на пол.

По сути дела, учителя в школе тоже не требовались — успеваемость оценивалась по выполнению заданий, которые можно было делать на занятиях, а можно — совершенно самостоятельно. Собственно, Мэгги так и училась — зачем посещать школу, если все автоматизировано? Но, блин, что легко разрешили девочке с лёгким аутизмом, подростку вроде меня выбить оказалось не так-то просто. Как объяснил завуч, функция школы прежде всего не образовательная, а социальная.

Да, вот прямым текстом так и мне он и заявил, заставив выпасть в осадок. Приплыли, ага. Мне, вдобавок, как длительно проживающему в другой стране ребенку посещение учебного заведения являлось особо желательным. Нет, никто не запрещал пойти своим путём — но через длительное собеседование с директором и психологом. Которые, разумеется, если прийти к ним в день приёма в один голос скажут «хотя бы попробуй». А за попытку упорствовать — опять же попортят записи в гражданской базе данных. Мрак.

Еще одной проблемой стало отсутствие у меня местной мобилы. А мобила в штатах 2050 года — как машина в Америки 1980-х, обязательный стандарт, без которого как минимум некомфортно. Но приют детей не снабжал этими полезными девайсами, предлагая взамен свой собственный терминал — все равно все задания, оценки, учебные материалы и прочее лежат на «облаке». Равнозначно терминалы были встроены в столы в читальном зале школьной библиотеки — да-да, тут столы сохранились.

Мобильный телефон ребенку из Системы обычно доставался у первого же фостера — это покупка шла по умолчанию. Впрочем, говорить «телефон» тут продолжали чисто по привычке — по сути это был абсолютно полноценный компьютер. Понятия «персональный компьютер» или «ноутбук» оказались уже пару десятилетий как прочно забыты — как, впрочем, и блокноты из бумаги вместе с липкими бумажками-напоминалками, и мониторы, и принтеры. Впрочем, будущее коснулось не только офисной периферии.

В той же библиотеке бумажную книгу на руки надо было постараться получить — от расходных материалов типа учебников тут давно избавились, а то, что осталось, считалось едва ли не коллекционными экспонатами. Реально заставляли перчатки надевать, а в особых случаях еще и одноразовую маску! Ну и конечно доступ к сокровенным твердым копиям происходил только под присмотром библиотекаря — и никак иначе.

Впрочем, исчеркать страницы или изрисовать у школьников средних и старших классов все равно не получилось бы, разве что действительно порвать — ручки и карандаши они попросту не носили и не использовали. Это мелкие еще тягали с собой на уроки когда фломастеры, а когда и краски с мелками на уроки ИЗО…

Впрочем, кое-какие призраки прошлого упорно цеплялись за реальность и уходить никак не желали. Одной из типовых возможностей ношения мобилы — в нагрудном кармане, чтобы край устройства над тканью выступал, предполагал вызов проекции часов над запястьем по жесту «сколько времени?» Галстуки и костюмы-тройки тоже никуда не делись. Даже бумажные деньги ходили — правда, говорят, что банкоматы тут же «стучали» полиции на граждан, которым внезапно потребовался кэш.

То, что чёрный нал есть куда тратить я убедился в тот же день: меня из-за незнания местности занесло к единственному на всю школу туалету, не оборудованному камерами слежения. Благо, я просто шел мимо — потому что далеко не сразу догадался, что при тлении даёт сладковатый дымок. И еще позже до меня дошла фраза одного из «одноклассников»:

— Эй, новенький, Аллан, да? Это вот Барни, у него всегда есть старые добрые баксы на кармане, если чо.

Камерами школа просматривалась от и до, кроме вышеуказанного помещения. И поскольку потоки сразу шли на анализ через систему искусственного интеллекта — совершать всякие необдуманные действия и поступки строго не рекомендовалось. Ведь ИИ и сам мог досье попортить, без участия людей и формальных предупреждений.

Кроме того, сами школьники обычно носили свои смартфоны так, чтобы те могли «видеть» (и, соответственно, писать) видео. Полезная штука на самом деле: голосовой помощник легко мог по запросу «куда я дел свои носки?» просканировать ленту видеозаписи за день-два и найти нужный кадр. Казалось бы, при такой плотности видеоохвата всего и вся с последующей немедленной реакцией интеллектуальных систем если не невозможным, то крайне редки. Да щас. Свинья, как известно, грязи найдет.

— Эй, новенький, ты, говорят, из Японии только-только приплыл?

Я повернулся, оценил, как на меня надвигается тройка моих «одноклассников» — этаким клином, причем двое явно выше и сильнее меня, и беззвучно чертыхнулся.

— В этом секторе камера не работает? — вслух предположил я.