Сергей Плотников – Фантастика 2025-155 (страница 544)

— А я тебе обязательно нужен?

— Да задавят они меня. Развопятся, что не ту невесту выбрал, что богатую надо. Сашке начнут гадости говорить, она не сдержится. А она, сам знаешь, за словом в карман не полезет. Выйдет скандал, и отец вообще запретит мне жениться на ней. Да ещё начнут из принципа жизнь портить, в отместку.

— И ты хочешь, чтобы я прикрыл тебя?

— Вроде того. У тебя авторитет есть, Талант имеется. Ты с отцом с моим поговоришь, расскажешь, что Павлово даёшь мне в управление. Он против тебя и слово сказать не сможет.

— Ладно, согласен. Не бросать же тебя, в конце концов. Собирайтесь, и завтра поедем. Кстати, а куда именно?

— Тут недалеко, — махнул рукой Бобров, — под Рязанью. Вёрст двести, не больше.

Глава 20

Рыбное

Двести вёрст Боброва обернулись в почти триста по отвратительным раскисшим дорогам. Кое-где приходилось ехать в объезд, а где-то вытаскивать дормез с помощью Знаков из холодной осенней грязи. Честно скажу, временами мне хотелось придушить Боброва вместе с его злосчастной роднёй. Мрачный Киж тоже настроения не добавлял, но он специально поехал на козлах вместе с возницей и всю дорогу старался не попадаться мне на глаза.

На полдороге на Сашку напал мандраж перед встречей с новыми родственниками. Она усердно переживала всю дорогу и сидела с таким хмурым видом, что можно было смело назначать её генерал-прокурором. Периодически она нападала на меня с вопросами, которые её особенно мучили.

— Константин Платонович, а как же моё обучение?

— А что твоё обучение?

— Ну вот я замуж выйду…

— Так.

— Как тогда учиться? Вы же нас ещё в Павлово отправляете, каждый день не наездишься.

— И что? Как ты училась, когда я на войне был?

— Это другое, Константин Платонович. Вы учебник оставили, наставления всякие. Тем более я не одна была, а с Таней. Мы вдвоём сложные упражнения разбирали.

— А теперь у тебя другой период и новая задача. Научиться работать самой, проявить фантазию и находчивость. Без этого тебе не прыгнуть вверх.

— Но…

— Всё что нужно: задания и книги — я выдам. Будешь регулярно приезжать и разбирать накопившиеся вопросы. Кстати, у тебя же под рукой будет наш телеграф, — я улыбнулся, — освоишь мою азбуку и хоть каждый день спрашивай.

Рыжая кивнула и тяжело вздохнула.

— Грустно от вас уезжать, Константин Платонович. От Тани, от Марьи Алексевны, от Настасьи Филипповны, от Дмитрия Ивановича… А может, ну его, это Павлово, Константин Платонович? Будем с Петей у вас жить, в Злобино. Вы же нас не выгоните?

— Сашка, Сашка, — я покачал головой, — нельзя отменить взросление. Тебе пора вставать на крыло, чтобы стать настоящим магом. Действовать самой и принимать решения. Мне тоже жаль расставаться с тобой, но уверен, что это пойдёт тебе на пользу.

— Таню вы не выгоняете, — с лёгкой обидой буркнула Сашка.

— Если ты не заметила, она сейчас не в Злобино. У неё свой путь, даже сложнее твоего.

Несколько минут рыжая молчала, а потом спросила:

— А потом, Константин Платонович?

— Что потом?

— Потом я смогу к вам вернуться?

— Если захочешь. Взрослый маг сам решает, как ему строить свою жизнь.

Сашка кивнула и больше эту тему не поднимала. Посидев четверть часа молча, она принялась донимать Боброва расспросами про его родню, но в их разговор я не вмешивался и даже не слушал, занятый своими мыслями.

В Рязани мы сделали остановку на ночь.

— Здесь есть неплохая гостиница, — сказал Бобров на подъезде к городу, — а к моим утром поедем.

Я только пожал плечами. Да хоть завтра, хоть сегодня, мне всё равно. Надеюсь, этот визит долго не затянется, и мы через пару-тройку дней поедем обратно.

— Денёк побудем, — Бобров будто прочитал мои мысли, — переночуем и двинем домой. Столько дел ещё, да и родителей не хочу утруждать.

Мне показалось, что он вообще не хочет туда ехать и старается как можно быстрее сбежать из отчего дома. Неужели такие плохие отношения с родителями? Или его кто-то другой из родни раздражает?

Гостиница оказалась сносной. По крайней мере постельное бельё было чистым, а клопов и другой живности не наблюдалось. Но вот кормили здесь хуже некуда! То, что не подгорело, было наполовину сырым, остальное разваренным, а запах отбивал всякий аппетит. Даже обычная яичница получилась как подмётка сапога. Мне захотелось пойти на кухню и посмотреть на горе-повара, готовившего настолько ужасно. Это или бывший палач, выгнанный за излишнюю жестокость, или какая-нибудь нечисть, отпущенная из преисподней в отпуск. Потому что нормальный человек не может настолько отвратительно стряпать! Возьму это чудовище за…

— Константин Платонович, — Сашка вздрогнула, увидев моё лицо, и схватила меня за руку, не давая встать, — не стоит из-за плохого завтрака сжигать гостиницу. Могут пострадать ни в чём не повинные люди.

— Костя, это единственная гостиница в городе. Пожалей проезжающих, им придётся спать в какой-нибудь лачуге.

— Зато их не отравят.

— Лучше едем к моим, там нормально покормят. Честное слово, повар моего отца месье Люсьен очень неплохо готовит!

Я дал себя уговорить не устраивать показательную порку горе-кулинару, но наотрез отказался платить за завтрак. Хозяин гостиницы пытался что-то возражать, но я пригрозил, что заставлю его лично съесть всё, чем пытался нас накормить. Тот посмотрел мне в глаза, понял, что я не шучу, и принялся кланяться с извинениями.

— Костя, обещаю: приедем в Рыбное и нормально поедим.

— Куда приедем?

— Рыбное. Село, в котором наша усадьба стоит.

На выходе из обеденного зала гостиницы я обернулся. Единственный оставшийся там посетитель, бородатый купец средней руки, с шумом и чавканьем наворачивал из тарелки нечто неаппетитное. Это же надо так оголодать, чтобы добровольно здесь завтракать! Я пожелал ему выжить после такого подвига и пошёл грузиться в дормез.

Рыбное оказалось большим селом с церковью на берегу реки Вожа. Господская усадьба располагалась чуть в стороне, на небольшом пригорке. Здоровенный особняк, свежепокрашенный, но без архитектурных излишеств. Даже флюгер на крыше был сугубо функциональный — простой треугольник из жести, скрипящий на ветру. Подъездная дорожка была посыпана рыжим песком, а каменные бордюры побелены известью. Мне показалось, что дом больше смахивает на казарму, а не на родовое дворянское гнездо.

— Вот, здесь я родился, — вздохнул Бобров, глядя в окно дормеза на приближающийся особняк, — и вырос.

— Что-то ты не особенно рад видеть отчий дом.

Бобров пожал плечами.

— Я, в некотором роде, разочарование семьи. Разгильдяй и никудышник, на которого махнули рукой.

Сашка неодобрительно хмыкнула. Судя по тому, как рыжая прищурилась, любые нападки на будущего супруга она считала личным оскорблением. Я поймал её взгляд и сделал знак, чтобы вела себя потише. Никаких скандалов и разборок нам не надо — приехали, тихо получили благословение и уехали. В ответ Сашка закатила глаза и тихо фыркнула. Молчать её не мог заставить даже собственный родитель.

— Ну вот и приехали!

Не дожидаясь, пока дормез полностью остановится, Бобров распахнул дверцу и соскочил на землю.

— Дом, милый дом, — усмехнулся он чуть слышно, — как давно я здесь не был.

Пока Бобров помогал выйти из экипажа Сашке, от особняка к нам подбежал седой лакей.

— Пётр Данилович! — он схватил руку Боброва и поцеловал со слезами на глазах. — Сколько лет вы домой не приезжали! Матушка ваша всё вспоминали вас, печалились.

— Я тоже рад видеть тебя, Прохор. — Бобров похлопал старика по плечу. — Как отец?

— Всё так же, Пётр Данилович, всё так же. В делах, в заботах, о семье печётся.

— Понятно. Ну что же, Прохор, доложи о нашем приезде.

— Конечно-конечно, Пётр Данилович, прошу вас.

Лакей с поклонами завёл нас в дом и проводил в гостиную.

— Сейчас, Пётр Данилович, немедленно доложу о вашем приезде.

Обстановка в доме претендовала на элегантность, подражая тому, что я видел в Петербурге, с капелькой провинциальной безвкусицы. Но если у тех же Лариных было беднее, но чувствовалась домашняя атмосфера и уют, то здесь на меня повеяло холодностью и болезненной любовью к чистоте.

Дверь в гостиную распахнулась, и решительным шагом вошёл худощавый мужчина. Одежда на нём больше напоминала военный мундир, а лицо было жёстким и надменным. Он стремительно подошёл к Боброву и ледяным тоном заявил:

— Не ожидал, что ты всё-таки приедешь, Пётр. Я, кажется, ясно выразился — никакой женитьбы, пока твои братья ходят холостыми. Или ты не читал мои письма?