Сергей Пивоваров – Первые русские князья. От Игоря Старого до Ярослава (страница 3)

Текст договора позволяет оценить и положение Игоря на Руси в то время. В 912 году послы в Константинополь отправляются «от Олга великого князя Руска и от всехъ иже суть подъ рукою его светлых и великих князь и его великих бояръ» (ЛЛ, 912 г.).

При этом все послы представляют всех их пославших, без индивидуального деления. Совсем иная ситуация в договоре Игоря: «Посланы от Игоря великого князя Рускаго и от всякоя княжья и от всехъ людии Руская земля» (ЛЛ, 945 г.). Каждый князь посылает своего посла. Плюс целый список упоминаемых поимённо купцов. Это означает, что если Олег в 912 году был полноправным властителем, то в 944 году Игорю приходилось в своих действиях учитывать мнения множества людей. Замечу, что это вовсе не следствие неудачного похода на Константинополь, но результат прихода Игоря к власти и изгнания Асмуда. Таким образом князь расплатился за поддержку.

6. Боспор Киммерийский

Из текста договора можно сделать не только вывод о статусе князя. Он позволяет разобраться со столь любимой в околоисторических кругах, да и у некоторых историков тоже темой о так называемой тмутараканской, или черноморской, руси. В предыдущей главе цитировался так называемый «Кембриджский документ», из которого однозначно следует, что ещё в середине X века Тмуторокань находилась под контролем хазар. Соответственно, для так называемой тмутараканской руси просто нет места в истории. Тем не менее из сочинения Льва Диакона следует, что область Боспора Киммерийского в X веке в Византии чётко и однозначно ассоциировалась с русами:

«А с катархонтом войска росов, Сфендославом, он решил вести переговоры. И вот [Иоанн] отрядил к нему послов с требованием, чтобы он, получив обещанную императором Никифором за набег на мисян награду, удалился в свои области и к Киммерийскому Боспору, покинув Мисию, которая принадлежит ромеям» (VI, 8).

«Полагаю, что ты не забыл о поражении отца твоего Ингоря, который, презрев клятвенный договор, приплыл к столице нашей с огромным войском на 10 тысячах судов, а к Киммерийскому Боспору прибыл едва лишь с десятком лодок, сам став вестником своей беды» (VI, 10).

«Император наградил гребцов и воинов деньгами и послал их на Истр для охраны речного пути, – чтобы скифы не могли уплыть на родину и на Киммерийский Боспор в том случае, если они будут обращены в бегство» (VIII, 1).

Обратите внимание, что Лев Диакон вовсе не отождествляет Боспор Киммерийский с землёй Святослава: «в свои области и к Киммерийскому Боспору» и «на родину и на Киммерийский Боспор». Но при этом он однозначно связывал Боспор Киммерийский с русами. И вот здесь и имеет смысл обратиться к тексту договора 944 года:

«А о сихъ оже то приходять чернии болгаре и воюютъ в стране Корсуньстей и велимъ князю рускому да ихъ не пущаетъ» (ИЛ, 944 г.).

Чёрные болгары кочевали на Кубани. Чтобы не давать им нападать на Херсонес (Корсунь), русский князь должен был владеть землями в районе Керченского пролива. Если это не Тмуторокань, значит, Боспор (совр. Керчь). Третьего варианта просто нет. И вот с присутствием русов на Керченском полуострове всё нормально. Многие ли из читателей догадываются, что Керчь – русское название в том смысле, что оно имеет чёткую русскую этимологию. Тем не менее это именно так, в чём может убедится каждый, кто заглянет в «Этимологический словарь русского языка» Фасмера:

«Керчь ж. – город в Крыму, др. – русск. Кърчевъ (Тмутороканский камень, ХI в.), греч. Κóριζος, араб. Krš (Абульфеда); см. Маркварт, Streifz. 506 и сл.; – е – появилось так же, как в др. – русск. скьрбь, наряду со скърбь = скорбь. Скорее всего, от ко́рчить „корчевать“ из *кърчити (аналогично Унбегаун, RЕS 16, 226). Едва ли от *къркъ „горло“ (вопреки Соболевскому, ИОРЯС 26, 1, 39). Древним названием города было греч. Παντικάπαιον из Παντικάπης. [Все-таки этимология от къркъ „горло“ более вероятна – вспомним о расположении города при проливе. Что касается формы Керчь, то ее нельзя считать прямым продолжением др. – русск. Кърчевъ. Она отражает тюрк. передачу с гармонией гласных: Керчь, род. п. Керчи. Маловероятна этимология Абаева (ВЯ, 1959, № 1, стр. 99): из кърчии „кузнец“. – Т.]» (73, т. 2, с. 225–226).

Получается, татары и турки, столетиями владевшие Крымом, тюркизировали русское название Корчев, а вовсе не греческие Пантикапей или Боспор. Иначе говоря, местные жители называли город именно русским именем, притом что уже в XII веке город перешёл под контроль Византии. Эти жителями и были потомками тех самых «черноморских русов».

7. Судьба Олега

Летопись сообщает, что поход 941 года прекратился сразу после поражения от греков на море:

«Иде Игорь на Греки. И послаша болгаре весть ко царю, яко идуть Русь на Царьград скедий 10 тысящь. Иже придоша и приплуша и почаша воевати Вифаньскиа страны и воеваху по Понту до Ираклия и до Фафлогоньски земли и всю страну Никомидийскую попленивше и Суд весь пожьгоша их же емше овехь растинаху другия аки странь поставляюще и стреляху в ня изимахуть опаки руце съвязывахуть гвозди железныи посреди главы въбивахуть им. Много же святых церквий огневи предаша манастыре и села пожьгоша и именья немало от обою страну взяша. Потом же пришедшем воем от встока Памфир деместик с 40-ми тысящь Фока же патрекий с макидоны Федор же стратилат с фраки, с ними же и сановници боярьстии обидоша русь около. Свещаша русь изидоша вружившеся на греки и брани межю ими бывши зьли одва одолеша грьци. Русь же взратишася к дружине своей к вечеру на ночь влезоша в лодьи и отбегоша. Феофан же сустрете в лядех со огнем и пущати нача трубами огнь на лодье руския. И бысть видети страшно чюдо. Русь же видящи пламянь вметахуся в воду морьскую хотяще убрести и тако прочии възъвратишася всвояси. Тем же пришедшим в землю свою и поведаху кождо своим о бывшем и о лядьнемь огни» (ЛЛ, 941 г.).

Но это описание только действия войск, возглавляемых Игорем. А византийские источники сообщают, что этим русы не ограничились. Вот текст «Продолжателя Феофана»:

«Уцелевшие поплыли к восточному берегу, к Сгоре. И послан был тогда по суше им наперехват из стратигов патрикий Варда Фока с всадниками и отборными воинами. Росы отправили было в Вифинию изрядный отряд, чтобы запастись провиантом и всем необходимым, но Варда Фока этот отряд настиг, разбил наголову, обратил в бегство и убил его воинов. Пришел туда во главе всего восточного войска и умнейший доместик схол Иоанн Куркуас, который, появляясь то там, то здесь, немало убил оторвавшихся от своих врагов, и отступили росы в страхе перед его натиском, не осмеливались больше покидать свои суда и совершать вылазки. Много злодеяний совершили росы до подхода ромейского войска: предали огню побережье Стена, а из пленных одних распинали на кресте, других вколачивали в землю, третьих ставили мишенями и расстреливали из луков. Пленным же из священнического сословия они связали за спиной руки и вгоняли им в голову железные гвозди. Немало они сожгли и святых храмов. Однако надвигалась зима, у росов кончалось продовольствие, они боялись наступающего войска доместика схол Куркуаса, его разума и смекалки, не меньше опасались и морских сражений и искусных маневров патрикия Феофана и потому решили вернуться домой. Стараясь пройти незаметно для флота, они в сентябре пятнадцатого индикта ночью пустились в плавание к фракийскому берегу, но были встречены упомянутым патрикием Феофаном и не сумели укрыться от его неусыпной и доблестной души. Тотчас же завязывается второе сражение, и множество кораблей пустил на дно, и многих росов убил упомянутый муж. Лишь немногим удалось спастись на своих судах, подойти к побережью Килы и бежать с наступлением ночи» (II, Царствование Романа, 39).

А теперь вспомним ещё раз текст «Кембриджского документа»:

«И пошёл тот (Хлгу) против воли и воевал против Кустантины на море четыре месяца. И пали там богатыри его, потому что македоняне осилили его огнём. И бежал он, и постыдился вернуться в своё страну, а пошёл морем в Персию. И там пал он и весь его стан» (Хр, III, II, 3).

«Продолжатель Феофана» сообщает, что русское вторжение произошло в начале июня, а ушли русы окончательно в сентябре. Получаем, что «воевал против Кустантины на море четыре месяца». Но в Закавказье русы появятся лишь в 322 году хиджры, то есть в 943–944 годах. На это прямо указывает Ибн-Мискавайх. Где в таком случае больше года находился Олег? Ответ позволяет дать уже приводившаяся цитата Льва Диакона: «Полагаю, что ты не забыл о поражении отца твоего Ингоря, который, презрев клятвенный договор, приплыл к столице нашей с огромным войском на 10 тысячах судов, а к Киммерийскому Боспору прибыл едва лишь с десятком лодок, сам став вестником своей беды» (VI, 10).

Всё логично. Дорогу на север вдоль побережья Фракии, Олегу закрывал флот Феофана. Оставался один путь – морем в направлении Боспора. Почему Лев Диакон пишет, что это был флот Игоря? Так откуда он мог знать, кто этот флот реально возглавлял? Русы что, на парусах имена своих князей писали? Договор, заключённый после этого поражения, подписал Игорь, отсюда византийцы вполне логично сделали вывод, что он и возглавлял поход.

Итак, Олег бежал в Корчев. Почему он сразу не ушёл в Киев? Опасался встретить византийский флот у Херсонеса. А весной 942 года Олег получил известия о захвате власти Игорем и о том, что в Киеве его уже не ждут. Затем нужно было время набрать ещё воинов, договориться с хазарами о пропуске войска Олега в Закавказье, и в итоге только в 943 году русы смогли появиться у стен Бердаа. Подробный рассказ об этом нашествии дошёл до нас в изложении Ибн-Мискавайха: