Сергей Петров – Каббала. Возрождённое иудейское язычество (страница 9)

Энтузиасты библейской археологии тут же торжественно объявили, что доказано существование объединённого иудейско-израильского царства Давида со столицей в Иерусалиме. Однако подобная точка зрения не выдерживает критики. В Хирбет-Кейяфе действительно присутствуют следы развитой государственности Х в. до н.э., но это никак не отменяет отсутствия подобных следов в самом Иерусалиме. Если Шаараим входил в состав государства, столицей которого являлся Иерусалим, следов развитой государственности Х в. до н.э. в последнем должно бы было быть на порядок больше, чем в Хирбет-Кейяфе, однако за полтора столетия раскопок подобные следы так и не были найдены.

Поэтому приходится заключить, что Шаараим всё-таки не входил в состав государства, столицей которого был Иерусалим. Поскольку материальная культура Хирбет-Кейяфы явно еврейская, а не филистимская, можно предположить, что этот город был частью какого-то другого раннего еврейского (израильского) политического образования, столица которого, по всей видимости, находилась где-то на севере (царство Саула?).

Длительное время израильские археологи утверждали, что в Хирбет-Кейяфе нет следов «языческого» культа в виде изображений божеств, а значит, его жители уже в такую раннюю эпоху исповедовали иудейское неиконическое единобожие.30

Однако при раскопках были найдены несколько каменных столпов (евр. maṣṣeḇot), которые в допленном иудаизме служили наиболее распространёнными иконами Яхве и других богов. Например, в одном из культовых помещений был обнаружен большой столп и рядом с ним ещё один маленький (возможно, образы Яхве и его супруги Ашеры), перед которыми находился каменный помост для приношений.

Другой столп был найден в воротах города, где в допленной Иудее обычно располагались святилища.

В культовом помещении, где были обнаружены два столпа, также находилась каменная скамья. По археологическим данным известно, что такие скамьи служили в качестве домашних алтарей. На них ставили иконы богов и богинь, чтобы воскурять им благовония.

Реконструкция подобного алтаря из святилища эдомитян в Хирбет-Китмит, находящаяся в иерусалимском Музее библейских стран, даёт представление о том, как они выглядели.

Крепость Шаараим не пала под ударами врагов, а была по неизвестной причине покинута своими жителями. Разумно предположить, что, покидая город, его жители унесли с собой в числе самого дорогого изображения своих богов и богинь. Но, как оказалось, унесли не всё. Ещё в 2011 г. израильские археологи нашли в Хирбет-Кейяфе скульптурное изображение божества, однако до последнего времени об этой находке умалчивали.

В 2012 г. в ходе спасательных раскопок при строительстве новой дороги в Моце (ныне западный район Иерусалима) был обнаружен административный центр с иудейским храмом. Раскопки были произведены не полностью, и их результаты пока официально не опубликованы, но, по предварительным данным, храм в Моце возник в IX в. до н.э., пережил завоевание Иудеи вавилонянами (и разрушение храма в Иерусалиме) и продолжал существовать какое-то время после этого завоевания. В нём были найдены изображения божеств, в т.ч. скульптура, имеющая явные черты сходства с найденной в Хирбет-Кейяфе.

Можно с большой степенью надёжности предполагать, что эти два изображения представляют Яхве.

Дополнение 2. Ис. 14, 13—14

Библейская Книга пророка Исайи содержит торжественную песнь на смерть ассирийского царя Саргона II, погибшего в 705 г. до н.э. в бою с киммерийцами (Ис. 14, 4b-20). Языческая мифологическая образность этой песни свидетельствует, что она в целом, в отличие от большей части остального текста Книги пророка Исайи, может действительно восходить к историческому пророку Исайе, жившему в конце VIII в. до н. э. Эта песня включает загадочную фразу, которую Исайя вкладывает в уста похваляющегося ассирийского правителя. В синодальном переводе она звучит следующим образом:

Взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера;

взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему.

(Ис. 14, 13—14)

Мы полагаем, что синодальный перевод и все прочие известные нам переводы понимают и переводят эту фразу неправильно. Основная ошибка заключается в её неправильном делении. Она действительно состоит из двух стихов, но второй стих начинается не словами «взойду на высоты», а словами «на краю севера». Посмотрим на латинскую транскрипцию еврейского масоретского текста с предлагаемым нами разделением на полустишия:

haššamayim ’e‘ele // mimma‘al ləḵoḵəḇe ’el ’arim kisə’i wə’ešeḇ bəhar mo‘ed

bəyarkəte ṣap̄on ’e‘ele // «al bamote «aḇ ’edamme lə‘elyon

Каждый из двух стихов вводится словом ’e‘ele («взойду», «поднимусь»), перед которым указано место восхождения (haššamayim «небеса» в 1-м стихе, yarkəte ṣap̄on «вершины Цафона» во 2-м). Такое деление подтверждается и содержанием стихов. Согласно синодальному переводу, речь идёт об одной горе, расположенной «на краю севера». На самом деле в двух этих стихах речь идёт о двух разных горах. Первая из них – гора Эла, она же «Гора Совета» (har mo‘ed), где собираются на совещания боги, упоминаемые тут же как «звёзды Эла» (ḵoḵəḇe ’el). Обличая высокомерие Саргона, Исайя отсылал своих слушателей к ханаанейскому мифу о соперничестве за главенство в Совете богов, который теперь известен нам из угаритских текстов.

Во втором стихе речь идёт уже о горе Ваала – Цафоне. Выражение yarkəte ṣap̄on означает не «край севера», как в синодальном переводе, а «края», т.е. «вершины» Цафона, которые в угаритских текстах прямо или косвенно отождествляются с «высотами облачными» (bamote «aḇ). Тут же упоминается и сам Ваал как «Вышний» («elyon) – данный эпитет изначально принадлежал именно ему. Соответственно, во втором стихе Исайя обвиняет Саргона в заносчивом желании уподобиться Ваалу. В целом правильный перевод этой фразы выглядит следующим образом:

На небо взойду, выше звёзд Эла вознесу престол мой и сяду на Горе Совета;

На вершины Цафона взойду, на высотах облачных уподоблюсь Вышнему.

Перенос слов bəyarkəte ṣap̄on в 1-й стих разрушает поэтический параллелизм двух стихов и приводит к ошибочному истолкованию 2-го стиха – на самом деле герой хочет не взойти «на высоты облачные» («al bamote «aḇ), а на них уподобиться Вышнему.

Обвинять авторов синодального перевода в непрофессионализме в данном случае было бы не совсем справедливо, потому что их ошибка присутствует во всех переводах Книги пророка Исайи, начиная уже с Септуагинты – перевода на греческий, выполненного александрийскими иудеями в III—II вв. до н.э.:

13 εἰς τὸν οὐρανὸν ἀναβήσομαι, ἐπάνω τῶν ἀστέρων τοῦ οὐρανοῦ θήσω τὸν θρόνον μου, καθιῶ ἐν ὄρει ὑψηλῷ, ἐπὶ τὰ ὄρη τὰ ὑψηλὰ τὰ πρὸς Βορρᾶν,

14 ἀναβήσομαι ἐπάνω τῶν νεφῶν, ἔσομαι ὅμοιος τῷ ῾Υψίστῳ.

Отметим, что перевод Септуагинты ещё более демифологизирован, чем синодальный: вместо «звёзд Божиих» в нём «звёзды небесные» (τῶν ἀστέρων τοῦ οὐρανοῦ), вместо «сонма богов» – «высокая гора» (ἐν ὄρει ὑψηλῷ), а вместо «высот облачных» – просто «облака» (ἐπάνω τῶν νεφῶν). Церковнославянский перевод точно воспроизводит текст Септуагинты:

13 На небо взыду, выше звѣздъ небесныхъ поставлю престолъ мой, сяду на горѣ высоцѣ, на горахъ высокихъ, яже къ сѣверу:

14 взыду выше облакъ, буду подобенъ вышнему.

Латинский перевод Вульгаты ближе к масоретскому тексту, чем греческий перевод Септуагинты: в нём присутствуют «звёзды Божии» (super astra Dei) и «высота облачная» (super altitudinem nubium), однако гора называется «горой завета» (in monte testamenti):

13 in caelum conscendam super astra Dei exaltabo solium meum sedebo in monte testamenti in lateribus aquilonis

14 ascendam super altitudinem nubium ero similis Altissimo.

02. Двоебожие послепленного иудаизма

Общим для всей послепленной иудейской литературы является возвышение второго по старшинству в пантеоне божества, в результате чего межзаветный иудаизм приобретает явные черты двоебожия.

Происхождение из Еврейской Библии

Вера послепленных иудеев в двоицу верховных богов восходит к Еврейской Библии. На её страницах мы неоднократно встречаем божеств, обычно именуемых выражением «посланец Яхве» (mal’aḵ yhwh), которые занимают в пантеоне второе место после Яхве и зачастую с ним сливаются.

Повествование Книги Исход о призвании Моисея начинается с того, что «явился посланец Яхве ему (т. е. Моисею) в пламени огня из среды куста» (Исх. 3, 2), однако далее речь идёт уже о самом боге: «и увидел Яхве, что он свернул, чтобы посмотреть, и воззвал к нему бог (’elohim) из среды куста» (Исх. 3, 4).

В рассказе Книги Судей о предсказании рождения Самсона, когда к жене Маноя является «посланец Яхве» (Суд. 13, 3), она сообщает мужу, что «человек божий (’iš ha-’elohim) приходил ко мне, которого вид, как вид посланца божьего (mal’aḵ ha-’elohim), весьма ужасный (nora’ mə’od)» (Суд. 13, 6). Маной молится Яхве, чтобы к нему с женой вновь пришёл «человек божий» (’iš ha-’elohim) (Суд. 13, 8). В ответ на эту просьбу к жене Маноя приходит «посланец божий» (mal’aḵ ha’elohim) (Суд. 13, 9), который вновь именуется «человеком» (’iš) (Суд. 13, 10—11), а затем «посланцем Яхве» (Суд. 13, 13, 15—18). Маной, не понимающий, кто перед ним, спрашивает о его имени и слышит в ответ, что это имя «чудно» (peli) (Суд. 13, 18). Посланец отказывается есть приготовленного для него козлёнка, но заявляет Маною, что тот может совершить всесожжение Яхве (Суд. 13, 15—16).