Сергей Переслегин – Война на пороге. Гильбертова пустыня (страница 63)

"Местность" (2)

… К концу дня они узнали, что "Мороз" пытался связаться с "Инеем" и сорвать высадку японцев на Уруп. Что с 95-ти километров, решив, что дело тут не дипломатическое, а военное, "Мороз" выпустил "Малахиты", из которых японские "Си-Спарроу" поймали восемь штук. Но четыре попали в цель. Японцы всадили бы нам "Гарпунов", но российские "Осы" их поймали. И, может быть, хорошо, что "Иней" со "Смерчем" развели вялотекущую перестрелку у Итурупа; по крайней мере, для двух других спрятавшихся за островами кораблей стало понятно, что "торг здесь не уместен". Дальше озверевшие японцы завалили нас ракетами, они выпустили с эсминцев все что было, а это 40–50 штук, потому что наши не успевали отплевываться "Осами", потом узкоглазые запустили ПКР с вертолета, и одна попала-таки в "Мороз". Погибло, по данным зарубежных информационных агентств, семеро. О них, как об официальной потере, и сообщила доблестная далекая Европа. "Мороз" потерял ход. Вертолет мы сбили, но японцы учуяли развороченный катер, и их поврежденный уже эсминец "Югири" вышел на ближний встречный бой. "Как школьнику драться с отборной шпаной?" Примерно так же, как поврежденному РК с эсминцем. "Разлив", договорившись по оглохшей связи разделиться, тут же потерял связь с "Морозом", а последнего ценою еще двух вертолетов японцам удалось утопить. Никто не спасся. Но и японский "Югири" после взрыва малой ракетой с умирающего "Мороза" почему-то начал тонуть. Японцы спасли остатки своего экипажа вторым эсминцем. А мы имеем спасшегося "летучего голландца": ракетный катер "Разлив", голый, без ракет, но непобежденный. Мы имеем высадку противника на Урупе. Два потопленных японских ракетных катера "Хиябуса" и один эсминец "Югири" значились за Кунаширом, и по паре тех же утопло у Итурупа, притом эсминец "Асагири" картинно перевернулся и затонул. То-то праздник у Григорича. Хотя еще не вечер, конечно. Этот паршивец "Асагири" погубил наш доблестный "Иней": шквальным артиллерийским огнем почти весь экипаж был убит, и спасательный плот наполнило три человека в разных званиях. Они добрались до Итурупа и доложили обстановку из кабинета Григорича прямо Первому в "мобильные уши".

Адмирал орал, как только может горлопанить настоящий флотский командир, но ничего сделать не мог. Связь способом "по-деревенски", или "по-свойски", работала много лучше служебной. В конце концов, адмирал плюнул на аналитиков — не все ли равно как была получена информация — главное, что в этом бою сложилась хотя бы ничья, а не тотальный облом.

Еще случились казусы, которые бывают только на необъявленной войне. Два рыбачьих баркаса устроили стрельбище по всем движущимся в небе точкам и ссадили в море два вертолета с десантниками и парочку моторных дельтапланеристов. По принципу "ишь, разлетались! Не балуй!" Григорич устроил дежурство стингернутой молодежи на скале и отчаянно ругался, что радиолокационной станции дальнего обнаружения на острове по сей день так и не установлено. Несмотря на все "Курильские программы", мать их растак! А тут — война, господа московские начальники! Григорич по хорошему боялся сбить своих. Но, как водится, своих там не было и в помине. Ни самолетов. Ни лодок. Ни кораблей.

Курильские дети вместе с ним торжественно играли первые сутки в войну, потому что началась она в последний день каникул, и почему бы не помочь взрослым повоевать. Правда, уже под вечер они увидели, как озарилось небо взрывами, и у кого-то засосало под ложечкой, и захотелось в школу, и стало вдруг страшно умереть, и все вдруг узнали, что капитан Матюхин с ракетного катера "Иней", прихрамывающий такой веселый моряк, убит. И вся его команда. А кто-то ел с ними рыбу этим летом и пел старые песни про "сяду-поеду на Дальний Восток" и про "на Дальнем Востоке пушки молчат, а молоденькие мальчики скучают без девчат". А кэп третьего ранга курил трубку, пускал колечки и гулял с девчатами по стене завода.

И не так уж много событий на Итурупе. Еще приезжали бизнесмены, министры и социологи. Забавные. Восхищались природой, обещали что-то ненужное. Каждый курильчанин все знал про своих соседей, а там, за морем, все было по-хитрому. По государственному. Но люди-то все видны, особенно если надуты своей образованностью, властью или деньгами. А в море выйдешь, чуть что — они и пшик, уже напуганы и хотят на материк. '

И скорее бы кончалась война… После первого боя — не боя люди на берегу забылись тяжелым сном, не расходясь, потому что настал конец света, а они были на острове, и это было хуже, чем узнать про пришествие вместе со всеми на Большой земле. А потом выяснилось, что японцы не ожидали сопротивления от наших баркасов и доложили своим, что, мол, полная бухта кораблей противника, и тогда все наши баркасы раздолбали. А что на них было-то? — стингеры и пулеметы. Вой стоял на Итурупе, потому что подступила смерть. Погибли браконьеры, менты, налоговики и те, кто еще над ними и с которыми полагалось делиться рыбой и прибылью… вот вам и прибыль, ребята… "Прямо, как на Стеньку Разина — спустить регулярную армию", — плакал старый браконьер дядька Матвей, с прошлого года из-за ноги не выходивший в море. Вот и выжил.

В Хабаровске потом был салют памяти защищающих Итуруп, уже после войны. Выехавшие на Большую землю жены и подружки должны были бы повесить в рамочках выписки из книжки Гнома. Там было про славу их мужей и братьев. Но не повесили. Никто. Молчали. До книжек ли? Что теткам от художественного стратегического анализа о том, как тридцать дырявых баркасов с пулеметами-то не на каждом, с карабинами и "стингерами" дали бой неприятельской эскадре, остановили ее и все как один погибли? "Дураки они и сами под пули лезли, а чтоб раньше уехали и сразу же, им говорили…", — и дальше все слезы о том, что "ненавижу это паскудное государство… ту горькую землю… где моря-то больше, чем земли…".

— По-моему, Сергей Николаевич, твои противники бросят ядреную бомбу куда-то в Корею или в Китай. Этот гриб я видел во сне и перепутать не мог. Нам тут многое видно с края земли.

— Спасибо, Григорич! Мировая общественность и так в ауте. Не впадай хоть ты… Не было еще настоящих бомб, но будут. Жди…Это япошки тренируются связь нам ронять. У нас такое тоже есть. Но пока у меня нет операции, под которую ронять.

— Что ж ты мне, чертяка, даже эсминца не послал? Ты что думаешь, мы от авианосцев тут стингерами отстреляемся? У меня некому больше остров защищать, пацаны остались да тетки.

— Я тебе не мадонна пресвятая, Григорич! Из воздуха кораблей не беру. Да и нет там у тебя рядом авианосцев. Кстати, японцы еще не объявили войну, а, видишь ли, взяли на себя ответственность за нарушение твоей границы. Так что мы с себя ответственность тоже снимаем. Дней через пару прилетит к тебе один большой самолет, ты не сбей его, часом. Сядет плохо. Останется на память. Примите его на шоссе. Будет тебе бомба. Твоя личная. Если связь рухнет, я найду как предупредить. Будем готовить обед из японцев. Сиди тихо. Только не сдайся, ради Бога. У меня другой базы нет. Южно-Курильск взят. Но там взрослые воюют. Там пока то стреляют, то раскланиваются. Окромя жертв ракетной войны, штатских мало погибло.

— Про японцев и их ответственность я прочел в Интернете, а про Петропавловск американе пишут, что город просто стерт с лица земли. Так я скажу тебе, Сергей Николаевич, грубо: не город и был. В твоей японской логике — на этом месте можно и кое-что получше построить…

— Ну и перебирайся на материк, переименуем Гидрострой в Градострой.

— Да, стратег, ты мне только одну небольшую войну тут выиграй, а то я в Японию не въездной. Возьмут Итуруп — порешат на раз. Жду твою "птицу", иначе вторую атаку корабельную не сдюжим. Я те не маршал. И люди кончились. Производственник я. И старый уже.

…Суша подвела моряков как всегда. Разрозненность командования сахалинской операцией привела к тому, что в хабаровском штабе довольствовались Интернет-сведениями и Машкиной перепиской с бывшими выжившими игроками. Гном вспоминал, как они играли в САхГУ первый раз, и как молодые сахалинцы отдали в актовом зале университета часть своего острова и горько плакали о том, что против кармы — то есть его, Гнома, решительных действий — молодой их интеллект бессилен. Сухопутные на местах оказались рекордно бравыми ребятами. Они вообще не планировали войну: шесть лет саботировали ее как могли, даже на момент подготовки, теперь им жаль… В общем, невоенная история с этим Сахалином. Просто пьеса Гришковца, ей Богу. Пописать всей ротой в рассвет с крутого бережка. Чтоб с лайнера заметили и ужаснулись или возгордились. Нужное подчеркнуть.

А там, на береговой войне, все было для японцев и ничего для нас, и кораблей там у нас не было таких, как нужно бы. Чтоб стреляли на поражение. И берегов своих мы как-то не изучили как следует — изрезанных таких берегов с наплывами Полуостровов и мысов. Будто вечный мир у нас с Японией! На Южном Сахалине были пограничники, как не быть, но они, конечно, оказались в целом не там, где высадились японцы. Это Гном понял сразу. Хотя учения были. Приезжали даже с Сибири и неплохо плавали в чужом военном округе, что странно. И всего год назад.