Сергей Патрушев – Золотое сердце эльфа (страница 2)

Чья-то рука грубо схватила её за плечо. Лиана обернулась и увидела отца. Его красивое лицо было перепачкано сажей, в волосах запутались обгоревшие листья, но глаза, эти серые глаза, которые она так любила, горели решимостью. В них не было страха. Была только воля к действию, к спасению. Он был воином, и он знал, что делать.

— Лиана, беги! — крикнул он, перекрикивая грохот рушащихся деревьев. — В глубь леса, к Древнему Камню! Не останавливайся!

Его голос был твердым, как сталь, и в нем не было ни капли сомнения. Он не просил, он приказывал. И в этот момент Лиана поняла, что он уже принял решение. Он не собирался бежать с ней. Он собирался вернуться в этот ад, чтобы найти её мать.

— Отец!.. — она хотела спросить про мать, сказать, что не может уйти без них, умолять его бежать вместе, но слова застряли у неё в горле. Она видела, как он смотрит на нее, и в этом взгляде было столько любви и боли, что её сердце разрывалось на части.

Он крепко, до синяков, сжал её плечи и притянул к себе, прижав на мгновение к своей груди. Она почувствовала его запах — этот знакомый, родной запах хвои и ветра, но к нему теперь примешивался запах дыма и гари.

— Я найду её, — прошептал он ей на ухо. — Беги, дитя, умоляю тебя. Не оглядывайся. Доберись до Древнего Камня. Там ты будешь в безопасности. Обещай мне!

Она не могла ничего ответить. Она лишь кивнула, чувствуя, как горячие слезы катятся по её щекам, смешиваясь с пеплом. Он отстранился, в последний раз заглянул ей в глаза, словно желая навсегда запомнить её лицо, а затем резко развернулся и побежал обратно, в самое пекло, в бушующее пламя, которое ревело и бесновалось, словно голодный зверь.

И она побежала. Колени подкашивались, слезы застилали глаза, но она бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, чувствуя, как жар от пожарища обжигает спину. Ветки хлестали её по лицу, оставляя кровавые полосы, но она не чувствовала боли. Её тело действовало на каком-то первобытном, животном инстинкте, в то время как разум пребывал в состоянии шока. Все её мысли были только об одном — выжить. Бежать так, как сказал отец. К Древнему Камню, месту силы, где, по преданиям, можно найти спасение от любой беды. Она повторяла эти слова как молитву, как заклинание, которое могло уберечь её от окружающего кошмара. «К Древнему Камню. К Древнему Камню. Не останавливаться. Бежать».

Вокруг нее рушился мир. Деревья, которым было по тысяче лет, с треском ломались, словно сухие тростинки. Их падение сотрясало землю, и каждый раз Лиане казалось, что следующий ствол обрушится прямо на неё, похоронив под своей обгоревшей массой. Земля разверзалась, выбрасывая в небо фонтаны черной, вязкой жижи, которая пахла смертью и разложением. Из этой жижи, словно порождения кошмара, начали появляться фигуры. Это были не люди. Это были даже не звери. Это были сгустки тьмы, принявшие грубые, искаженные формы, которые могли лишь отдаленно напоминать очертания живых существ. От них веяло ледяным холодом и той самой сладковатой гнилью, которую принес ветер. Их пустые глазницы горели зловещим багровым светом, и этот свет был наполнен такой ненавистью и жаждой разрушения, что Лиана едва не теряла сознание от одного взгляда на них.

Она металась между этими существами, как затравленный зверь, мечущийся в силках. Она не знала, замечают ли они её, или же им просто нет до неё дела. Возможно, они были настолько сосредоточены на разрушении, на уничтожении всего живого, что одинокая эльфийка, бегущая в панике, казалась им слишком мелкой добычей, недостойной их внимания. Или, возможно, какая-то неведомая сила хранила её, ведя сквозь этот ад к спасению. Как бы то ни было, она бежала, не останавливаясь, не оглядываясь, не позволяя себе думать о том, что осталось позади.

Один из них, массивный, похожий на искореженную тень в доспехах, взмахнул чем-то, похожим на меч, сотканный из самой ночи, и огромный дуб, стоявший на её пути, раскололся надвое, словно был не исполинским деревом, а сухой тростинкой. Волна раскаленного воздуха и древесных осколков отбросила Лиану в сторону. Она ударилась о ствол поваленного дерева, и перед её глазами вспыхнула ослепительная белизна, а затем наступила тьма. Сознание покинуло её, и она погрузилась в спасительное небытие.

Когда она пришла в себя, вокруг была лишь тишина. Та самая, звенящая, наполненная ужасом. Не было больше криков, не было грохота падающих деревьев, не было рева пламени. Только тишина, глубокая и всепоглощающая, как могила. Она открыла глаза. Над ней было небо, но не то прекрасное, розово-золотое небо заката, которое она видела еще несколько часов назад. Небо было багровым, словно раскаленный железный лист, и по нему плыли черные, клубящиеся тучи дыма, заслоняя собой звезды. Голова раскалывалась от боли, во рту был привкус пепла и крови, а в ушах стоял непрекращающийся звон. Казалось, этот звон будет преследовать её вечно.

Она с трудом поднялась на ноги, опираясь на обгоревший ствол. Пейзаж вокруг изменился до неузнаваемости. Зачарованный лес, её прекрасный, живой лес, превратился в выжженную пустошь. Повсюду, куда хватало взгляда, торчали черные, обугленные скелеты деревьев, напоминавшие собой скрюченные пальцы какого-то гигантского мертвеца, тянущиеся к небу в безмолвной мольбе о пощаде. Земля была покрыта толстым слоем серого, еще теплого пепла, который поднимался в воздух при малейшем движении, забиваясь в легкие и оседая на коже. Всё, что когда-то было зеленым и живым, теперь было серым и мертвым. И в этом сером безмолвии Лиана почувствовала себя песчинкой, затерянной в бесконечной пустыне смерти.

Она сделала несколько неверных, шатающихся шагов, оглядываясь по сторонам в поисках хоть какого-то ориентира. Но всё было чужим, мертвым. Она не узнавала этих мест. Деревья, которые она знала с детства, по которым она могла ориентироваться даже в самой непроглядной тьме, исчезли, превратившись в бесформенные головешки. Ручей, возле которого она так часто сидела и слушала пение воды, пересох, оставив после себя лишь черное, потрескавшееся русло. Ужас сковал её сердце ледяными тисками. Она была одна. Совершенно одна. В центре мертвого мира, который когда-то был её домом. И осознание этого было настолько чудовищным, что на мгновение ей показалось, будто её разум вот-вот рассыплется на тысячи осколков.

Слезы текли по её щекам, проделывая светлые дорожки на покрытом пеплом лице. Она не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Вечность? Время потеряло всякий смысл. Она просто брела вперед, сама не зная куда, перебираясь через обгоревшие стволы и спотыкаясь о невидимые под пеплом корни. Ноги налились свинцом, а в душе разверзлась пустота, куда более глубокая, чем любая пропасть. Мысли путались, обгоняя друг друга. Мать. Отец. Где они? Что с ними? Выжили ли они? Она не могла поверить, что их больше нет. Она не хотела в это верить. Ей казалось, что этот кошмар вот-вот закончится, и она проснется в своей уютной комнате, сплетенной из ветвей вяза, под ласковый шепот леса. Отец войдет в комнату, улыбнется своей доброй улыбкой и скажет, что это был просто плохой сон, что всё хорошо, что они вместе. Она повторяла эти слова про себя, как заклинание, но кошмар не заканчивался. Он был реален. И от этого было еще больнее.

Она дошла до того места, где раньше был её дом. От исполинского вяза, служившего им и укрытием, и опорой, и символом семейного тепла, остался лишь огромный обугленный пень, из которого все еще поднимались струйки едкого дыма. Вокруг были разбросаны обгоревшие до неузнаваемости вещи — то, что когда-то было их жизнью, их бытом, их воспоминаниями. Она увидела покореженный, оплавленный браслет, который сама подарила матери на день её рождения. Тот самый, с цветком дикой розы из горного хрусталя. Она потратила несколько недель, чтобы вырезать этот цветок так, чтобы он был как живой. Мать тогда расплакалась от счастья и не снимала его ни на миг. Теперь же он был изуродован огнем до неузнаваемости, превратившись в бесформенный кусок металла, который лишь отдаленно напоминал прежнее украшение. Лиана подняла его дрожащими руками, и он рассыпался в её руках, смешавшись с пеплом. Это было последним доказательством того, что прошлого больше нет. Её мир был уничтожен. Её семья была мертва. Всё, что она любила, обратилось в прах.

Она опустилась на колени прямо в горячий пепел, не чувствуя боли от ожогов. Ей было всё равно. Боль физическая была ничем по сравнению с той болью, что разрывала её душу. Силы оставили её. Она была опустошена, выпотрошена, словно из неё вынули всё, что делало её живой. Слезы высохли, сменившись тупой, ноющей пустотой. Она сидела, уставившись невидящим взглядом на черный остов дома, и не могла пошевелиться. Смерть казалась ей избавлением. Было бы так просто просто лечь здесь, закрыть глаза и присоединиться к своему народу. Уйти вслед за родителями, раствориться в этом пепле, стать частью этого вселенского пожарища. Зачем ей жизнь? Зачем ей просыпаться каждое утро, зная, что она одна? Зачем ей дышать, если воздух наполнен запахом смерти? Эти вопросы крутились в её голове, не находя ответа. Она чувствовала, как тьма обволакивает её сознание, убаюкивая, успокаивая, обещая вечный покой.