Сергей Патрушев – Её Талия Аномалия (страница 2)
Не разрывая зрительного контакта, он медленно, словно в замедленной съёмке, полез в карман. Пальцы сомкнулись на бархатной коробочке. Алиса нахмурилась, не понимая, что происходит, но в её глазах уже зарождалась догадка, от которой её зрачки начали расширяться. Он сделал шаг назад, выходя из её объятий. Холодный утренний воздух тут же устремился в образовавшееся пространство, но Арсений его не чувствовал. Весь мир сузился до размера этой маленькой сцены на старой деревянной террасе.
Одним плавным, но решительным движением он опустился перед ней на одно колено. Доски под ним едва слышно скрипнули. Алиса ахнула и прижала обе ладони к лицу, закусив губу. Плед соскользнул с её плеч и мягко упал к её ногам, но она, казалось, этого даже не заметила. Она смотрела на него во все глаза, и в этом взгляде было всё: неверие, восторг, наворачивающиеся слёзы и огромная, чистая любовь, которая, как солнечный луч, прожгла его насквозь. Он поднял к ней коробочку и открыл её. Бриллиант снова поймал свет, но на этот раз его сияние было ничем по сравнению с тем светом, который шёл из её глаз.
Вдох. Выдох. Голос, который должен был звучать уверенно и мужественно, предательски дрогнул. Все его планы, все заученные фразы провалились в бездну. Он понял, что единственное, что он может сейчас сказать, — это ту самую, не придуманную, а прожитую в сотне бессонных ночей фразу, в которой было сконцентрировано всё его будущее, весь его мир и весь смысл его жизни. Потому что без неё всё это не имело бы ровным счётом никакого значения. И он спросил, и в этом вопросе было столько надежды и страха, сколько он не испытывал никогда в жизни. Простой вопрос, от ответа на который зависело абсолютно всё. Её имя сорвалось с его губ горячим шёпотом, сливаясь с утренним туманом, и он, глядя ей прямо в душу, наконец произнёс те самые слова, которые в одночасье перевернули его вселенную:
— Будешь ли ты моей женой?
Глава вторая. Свет в городских лабиринтах
Ответ на его вопрос повис в воздухе, растворился в запахе сосен и озерной воды, и теперь, спустя три дня, Арсений всё ещё не мог поверить, что это произошло на самом деле. Она не сказала «да». Она сделала нечто лучшее, нечто, свойственное только ей одной. Она опустилась рядом с ним на колени прямо на холодные доски террасы, не обращая внимания на плед, на холод, на весь окружающий мир, взяла его лицо в свои ладони, и он увидел в её глазах целую вселенную, наполненную слезами счастья. А потом она поцеловала его. Так, как не целовала никогда прежде. В этом поцелуе был и ответ, и обещание, и вся её душа, раскрытая перед ним без остатка. И когда они наконец отстранились друг от друга, задыхающиеся и совершенно счастливые, она прошептала, касаясь губами его уха: «Я уже два года как твоя жена. Просто ты решил оформить это официально только сейчас». И они рассмеялись, сами не зная почему, просто потому что счастье переполняло их и рвалось наружу.
Теперь же наступило утро понедельника, и большая, шумная, вечно спешащая Москва готовилась принять их обратно в свои объятия. Трёхдневное затворничество в старом доме у озера закончилось, и они возвращались. Арсений сидел за рулём, периодически бросая взгляды на Алису, которая, уютно устроившись на пассажирском сиденье, смотрела на пролетающие за окном подмосковные пейзажи. Её рука лежала на его колене, и он чувствовал тепло её пальцев даже сквозь плотную ткань джинсов. На безымянном пальце её левой руки, словно маленькая звезда, сияло кольцо. Оно село идеально, будто его делали специально для её тонких, музыкальных пальцев, и Арсений каждый раз, глядя на него, испытывал ни с чем не сравнимое, совершенно первобытное чувство гордости собственника. Она была его невестой. И скоро станет его женой.
— О чём задумался? — спросила Алиса, не поворачивая головы. Она всегда чувствовала, когда его мысли улетали куда-то далеко.
— О том, что мне придётся делить тебя с городом, — усмехнулся он. — Там, у озера, ты была только моя. А здесь у тебя работа, проекты, вечно обваливающаяся штукатурка в каком-нибудь особняке восемнадцатого века и толпа коллег-архитекторов, которые смотрят на тебя щенячьими глазами.
— Арс, — она наконец повернулась к нему, и в её глазах заплясали бесенята. — Ты же знаешь, что кроме тебя и обваливающейся штукатурки меня в этой жизни никто не интересует. В такой последовательности.
Он засмеялся. Она умела снимать любое его напряжение одной фразой. Но глубоко внутри он знал, что в его шутке была лишь доля шутки. Алиса действительно обладала каким-то магнетическим притяжением, которое действовало на всех без исключения. И он не мог дождаться того момента, когда она официально возьмёт его фамилию, словно это могло поставить некую метку, видимую всему миру: она — его, а он — её, и это навсегда.
Когда они въехали в город, утреннее солнце уже разогнало остатки тумана, и Москва предстала перед ними во всей своей величественной суете. Потоки машин, спешащие пешеходы, уличные музыканты, настраивающие инструменты в подземных переходах, запах свежей выпечки из открытых дверей кофеен, смешанный с бензиновыми выхлопами. После тишины озера этот шум оглушал, но в нём была своя, узнаваемая музыка жизни. Арсений припарковал машину в переулке недалеко от Арбата. Алисе нужно было заехать в свою мастерскую, забрать какие-то важные документы для нового проекта по реставрации старинной усадьбы на Пречистенке, а потом они планировали вместе пообедать и начать обсуждать детали свадьбы. Сама мысль о том, что они будут обсуждать свадьбу, всё ещё казалась ему сюрреалистичной.
— Я на пять минут, — сказала Алиса, легко целуя его в щёку и выпархивая из машины. — Подождёшь здесь?
— У тебя пять минут, — шутливо строгим тоном ответил он. — Иначе я пойду вытаскивать тебя из твоей мастерской силой.
Она махнула рукой и скрылась за массивной деревянной дверью старого особняка, в котором располагалась её архитектурная студия. Арсений откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Пять минут. Он мог бы проверить почту, просмотреть сводки с биржи, но вместо этого он просто сидел и глупо улыбался, прокручивая в голове мгновения их утра у озера. Тишина. Туман. Её глаза.
Но через минуту его отвлёк какой-то непонятный шум с улицы. Сначала это был просто гул, обычный городской шум. Затем он начал усиливаться и приобретать какой-то новый оттенок. Это был не гул машин и не стрёкот отбойных молотков. Это был гул человеческих голосов, оживлённых и восхищённых, перемежающийся с восклицаниями и даже, как ему показалось, аплодисментами. Арсений нахмурился и открыл глаза. Он выглянул в окно, пытаясь понять, что происходит. Переулок, обычно тихий и полупустой в это время дня, был полон людей. Они останавливались, оборачивались, что-то показывали друг другу руками в сторону двери, из которой только что вышла Алиса. Уличный фотограф, обычно снимающий туристов на фоне старых стен, забыл про свой фотоаппарат и просто стоял с открытым ртом. Бариста из соседней кофейни выбежал на порог с тряпкой в руке и застыл, превратившись в соляной столп. Даже, казалось, вечно спешащие люди в деловых костюмах замедлили свой шаг, не в силах оторвать взгляд.
Арсений ничего не понимал. Сердце забилось чаще от смутного предчувствия. Он быстро отстегнул ремень безопасности и вышел из машины. И тут он увидел её.
Дверь мастерской распахнулась, и на пороге появилась Алиса. Но это была не та Алиса, которая пять минут назад, сонная и немного помятая после долгой дороги, в простых джинсах и его старой футболке, вышла из машины. Это была совершенно другая женщина. Или, возможно, это была она настоящая, просто сейчас в ней что-то включилось, что-то зажглось изнутри, и этот внутренний свет, пробиваясь наружу, ослепил всех, кто имел счастье находиться поблизости.
Она переоделась. На ней было лёгкое летнее платье, которое он никогда раньше не видел. Цвета топлёного молока, с едва заметными кремовыми кружевами по подолу и рукавам-фонарикам. Оно сидело на ней так, словно было сшито ангелами на небесах специально для этого момента. Её волосы, которые ещё час назад были небрежно собраны в пучок, теперь мягкими, золотисто-медовыми волнами спадали на плечи, и в них играло солнце, создавая вокруг её головы настоящий нимб. Лёгкий румянец тронул её щёки, а губы, тронутые полупрозрачным блеском, сияли, как утренняя роса. Но главное — это были не одежда и не причёска. Главным была она сама. Какая-то новая, невероятная грация, которая появилась в её движениях. Осознание собственной красоты и женственности, которое пришло к ней вместе с кольцом на пальце. Она больше не была просто талантливым архитектором, увлечённым своими проектами. Она была невестой, любимой женщиной, и это наполняло её такой энергией, таким сиянием, что оно физически ощущалось в воздухе.
Она сделала шаг по тротуару, и, казалось, сам асфальт под её ногами превратился в красную ковровую дорожку. Молодой человек на велосипеде, проезжавший мимо, настолько засмотрелся, что въехал в фонарный столб, но даже не обратил на это внимания, продолжая пожирать её глазами. Пожилая дама с болонкой остановилась и, прижав руки к груди, прошептала что-то одобрительное. Алиса, казалось, не замечала этого ажиотажа. Она просто шла к машине, к нему, с лёгкой улыбкой на лице. Но именно эта её неосознанность, эта естественность и делали всё происходящее таким магическим. Если бы она старалась, если бы она намеренно позировала или кокетничала, это было бы пошло. Но она просто была собой, просто была счастлива, и это счастье лилось через край, затапливая всю улицу своим золотым светом.