Сергей Патрушев – Экстраверт - Батарейка (страница 1)

Сергей Патрушев

Экстраверт - Батарейка

Глава 1. Источник энергии: Как работает «социальная батарейка»

Представьте себе человека, который только что вернулся с многолюдной вечеринки. Время далеко за полночь, позади несколько часов громкой музыки, непрерывных разговоров, танцев, случайных знакомств и объятий с давними друзьями. Этот человек снимает обувь в прихожей, и первое, что он ощущает — это странная, почти неестественная для такого позднего часа бодрость. Логика и житейский опыт подсказывают, что после столь бурного вечера любой нормальный организм должен мечтать лишь о горизонтальном положении, о тишине и о том, чтобы мозг перестал обрабатывать звуки. Но вместо этого человек идет на кухню, машинально заваривает чай или наливает стакан воды, садится за стол и чувствует, как внутри пульсирует удивительный, ни с чем не сравнимый подъем. Ему хочется немедленно кому-нибудь позвонить и обсудить прошедший вечер во всех деталях, хотя он только что со всеми попрощался. Ему хочется записать внезапно пришедшие в голову мысли в заметки телефона, набросать план будущего проекта, начать планировать следующую встречу или просто смотреть в потолок, переживая заново самые яркие моменты вечера. Он наполнен до краев. Его социальная батарея не просто не разрядилась — она зарядилась до максимальной отметки, и теперь эта энергия ищет выход.

Этот опыт знаком огромному количеству людей, и всё же он остается парадоксальным для современной культуры, привыкшей мерить энергию физическими мерками — часами сна, калориями, пройденными шагами. Именно в этот момент, сидя на кухне в три часа ночи с ощущением, что можно свернуть горы, многие люди совершают роковую когнитивную ошибку. Они путают физическую усталость с психическим истощением. Тело действительно может просить отдыха, ноги — ныть от неудобной обуви и танцев, спина — требовать горизонтального положения. Но нервная система при этом поет. Мозг находится в состоянии оптимального возбуждения, и если лечь в постель прямо сейчас, уснуть не получится — мысли будут кружиться хороводом, требуя продолжения банкета. Это фундаментальное рассогласование между соматическим и психическим состоянием — ключ к пониманию всей природы экстраверсии. Мы привыкли думать, что усталость едина и неделима. На самом деле, существует усталость мышц, усталость от монотонии, усталость от стресса и усталость от отсутствия стимулов, и это совершенно разные физиологические процессы, которые часто маскируются друг под друга.

Феномен «полуночного прилива энергии после вечеринки» всегда вызывал недоумение у интровертов и искреннее восхищение у психологов-исследователей. Откуда берется эта энергия? Какая невидимая розетка подзарядила этого человека за несколько часов светской беседы? Неужели экстраверт — это некий энергетический паразит, высасывающий жизненные силы из окружающих, как предполагают некоторые популярные карикатурные теории? Или, может быть, это своего рода сверхчеловек, обладатель неиссякаемого внутреннего реактора, способного превращать шум в топливо? Истина, как это почти всегда бывает в нейробиологии, гораздо элегантнее и намного сложнее любых поверхностных метафор. Источник энергии экстраверта не мистический, не магический и не паразитический — он нейробиологический до самого основания. И ключ к его пониманию лежит в устройстве нескольких конкретных структур мозга: ретикулярной формации, миндалевидного тела, префронтальной коры и, что самое важное, в тонкой, ювелирной работе дофаминовых путей системы вознаграждения.

Чтобы по-настоящему глубоко понять природу «социальной батарейки», нам придется на время стать нейробиологами-любителями и представить, что центральная нервная система — это не просто электрическая проводка из нейронов, а сложнейшая, настраиваемая система поиска и обработки вознаграждения. Эта система формировалась не десятилетиями воспитания и не культурными нормами, а миллионами лет эволюции приматов, для которых социальное взаимодействие было не приятным дополнением к жизни, а буквальным условием выживания. У каждого из нас, независимо от типа личности, существует так называемая базовая точка активации коры головного мозга, или оптимальный уровень возбуждения. Это тот самый индивидуальный порог стимуляции, при котором мы чувствуем себя хорошо: не проваливаемся в сон от скуки, но и не перегружаемся до состояния тревоги и желания сбежать. Это наша нейробиологическая «зона комфорта», за пределами которой начинаются либо сенсорная депривация, либо сенсорный шторм.

Психолог Ганс Айзенк, чьи работы середины прошлого века часто незаслуженно упрощают в современных обзорах, выдвинул гипотезу, которая впоследствии получила серьезные, многократно воспроизведенные нейрофизиологические подтверждения с помощью методов визуализации мозга. Он предположил, что у экстравертов и интровертов эта оптимальная точка активации находится на принципиально разном уровне, и разница эта обусловлена не воспитанием, не детскими травмами, а генетически заданной чувствительностью ретикулярной формации. Ретикулярная формация — это древняя, филогенетически старая сеть нейронов, проходящая через ствол мозга и отвечающая за общий уровень активации коры больших полушарий. Она работает как регулятор громкости для всего мозга, определяя, насколько «бодрствующим» будет наше сознание в данный момент. У интроверта эта структура работает от природы очень активно. Его мозг уже, в базовом состоянии покоя, находится в состоянии довольно высокой готовности, как двигатель, работающий на повышенных оборотах даже на холостом ходу. Ему не нужно много внешних стимулов, чтобы достичь своего оптимума; напротив, добавление интенсивных внешних сигналов — громких звуков, множества лиц, быстрых разговоров — очень быстро приводит к перегрузке, к состоянию, которое в нейробиологии называется трансмаргинальным торможением. Это то самое чувство, когда хочется спрятаться в тишину, закрыть глаза и чтобы никто не трогал.

У экстраверта всё устроено с точностью до наоборот. Его «базовые настройки» характеризуются хронически пониженным уровнем корковой активации. Ретикулярная формация как будто немного приглушена, она недодает коре того возбуждения, которое необходимо для ощущения полной включенности и бодрости. В результате мозг экстраверта постоянно находится в состоянии легкого, но хронического сенсорного голода. Он недогружен по умолчанию, ему немного скучно наедине с собой, ему не хватает стимулов изнутри, и именно поэтому он активно, порой даже жадно ищет внешнюю стимуляцию, чтобы искусственно, извне, поднять свой уровень возбуждения до оптимального, комфортного и приятного. Это не прихоть, не каприз и не недостаток внутреннего мира — это физиологическая необходимость, такая же базовая, как потребность в пище, когда уровень сахара в крови падает ниже нормы. Экстраверт тянется к людям не потому, что он поверхностный или не умеет быть один, а потому что его мозгу объективно нужны внешние стимулы для достижения нормального функционального состояния.

Это фундаментальное различие — не просто теория, а многократно проверенная физиологическая реальность. И здесь на сцену выходит главный герой нейробиологии экстраверсии — дофамин и его замысловатые, ветвистые пути в головном мозге, известные как мезолимбическая и мезокортикальная системы вознаграждения. Дофамин — это, пожалуй, самый неправильно понимаемый нейромедиатор в популярной культуре. Его бесконечно называют «гормоном удовольствия», но это грубейшее упрощение, которое мешает понять суть процессов. На самом деле, дофамин отвечает не столько за само переживание удовольствия в моменте (за это в большей степени отвечают эндогенные опиоиды), сколько за предвкушение награды, за мотивационное стремление, за желание, за ту самую искру, которая заставляет нас подниматься с дивана и идти к цели. Дофамин — это нейромедиатор «хочу», а не «нравится». Он включается, когда мы предвкушаем нечто значимое, когда мы замечаем в среде сигналы потенциальной награды, когда мы активно движемся к чему-то, что наш мозг пометил как ценное и достойное усилий.

Когда экстраверт видит оживленную компанию, слышит смех, замечает возможность вступить в новый интересный разговор или оказывается в центре внимания, его мозг реагирует мощным, каскадным выбросом дофамина в прилежащее ядро и префронтальную кору. Важно понять и прочувствовать химию этого процесса, потому что в ней скрыто объяснение огромного количества поведенческих паттернов. Внешняя среда, богатая новыми лицами, голосами, социальными сигналами и динамикой взаимодействия, кодируется мозгом экстраверта как награда, как нечто желанное и ценное. Для экстраверта социальное взаимодействие — это не просто приятное времяпрепровождение, это мощный стимул, запускающий каскад нейрохимических событий, которые заканчиваются ощущением бодрости, подъема и удовлетворения. Это не метафора: социальный контакт для такого мозга является буквальным подкреплением, за которым организм начинает охотиться, потому что оно приносит реальную нейрохимическую разрядку, снимает тот самый хронический дефицит возбуждения.

Ключ к пониманию индивидуальных различий лежит в чувствительности дофаминовых рецепторов, и это тема, заслуживающая особенно пристального внимания. Исследования, включая фундаментальные работы Колина ДеЯнга и его коллег из Университета Миннесоты, показывают, что экстраверсия как черта личности сильно и устойчиво коррелирует с реактивностью дофаминовой системы именно на сигналы потенциальной награды. Дело не в том, что у экстравертов больше дофамина в принципе, а в том, что их дофаминовые нейроны более отзывчивы к стимулам, которые мозг классифицирует как «возможность получить желаемое». Условно говоря, интроверт может обладать более высокой базовой чувствительностью к дофамину, его уровень может быть биологически достаточным для поддержания комфортного тонуса без дополнительных внешних вливаний. Когда к этому достаточно высокому уровню добавляется еще и внешняя стимуляция, система быстро перегревается, переходит порог оптимального возбуждения, и возникает то, что субъективно переживается как тревога, перегрузка и желание сбежать. У экстраверта же для достижения того же чувства комфортного, приятного тонуса дофамина нужно объективно больше. Порог срабатывания системы вознаграждения у него выше, а значит, и стимулов требуется больше. Социальное взаимодействие, в этом контексте, предстает как самый богатый, самый многогранный и самый эволюционно отточенный источник такой необходимой стимуляции. Оно включает в себя единовременную активацию огромного количества когнитивных и эмоциональных модулей: необходимость считывать быструю мимику (и здесь задействуются зеркальные нейроны, создающие внутреннюю симуляцию эмоций собеседника), предугадывать реакции и намерения других людей, жестикулировать и управлять своей позой, говорить, подбирая слова на лету, менять интонации и громкость, мгновенно обрабатывать обратную связь и корректировать свое поведение. Всё это — колоссальный, многомерный массив быстро меняющейся информации, который заставляет дофаминовую систему работать активнее, заполняя тот самый дефицит возбуждения, с которым мозг экстраверта находится в покое. Экстраверт не просто не устает от этого потока — он питается им. Вот почему задушевный разговор на час может дать человеку такого склада заряд бодрости, сравнимый по субъективному ощущению с чашкой крепкого кофе, выпитой с утра после полноценного восьмичасового сна.