Сергей Патрушев – Блондинка ищет счастье (страница 5)

Они жарили новую яичницу вместе. Она стояла у плиты, он – сзади, обняв за талию, и они молчали. Золотые колечки валялись по всей студии, сверкали в щелях между досками, и Ариша знала, что будет находить их еще неделями – под подушкой, в кармане куртки, в ванной. И каждый раз, когда она будет находить очередное колечко, она будет вспоминать это утро. И то, как она разорвала свою прошлую жизнь собственными руками. Не потому что ненавидела отца или деньги. А потому что полюбила человека, для которого золото ничего не значит, а её слезы – всё. И это, наверное, и есть настоящее счастье. Не то, которое можно купить или надеть на шею. А то, которое просыпается с тобой в тесной студии, пахнущей яичницей и табаком, и смотрит на тебя глазами, в которых ты – не блондинка, не богатая наследница, не красивая кукла. Ты – просто Ариша. И этого достаточно. Более чем достаточно.

Глава 7.

БМВ тройка – серебристый седан с кожаным салоном цвета кофе и двигателем, который рычал как зверь, – ждал Аришу у подъезда всю ночь. Она заметила его только утром, когда вышла на балкон студии с кружкой дешевого растворимого кофе, зевая и щурясь на солнце. Машина стояла под старым тополем, капот блестел после ночного дождя, и в затемненных стеклах отражалось серое московское небо. Ариша узнала её сразу. Это был подарок отца на восемнадцатилетие – она тогда еще училась в школе, мечтала поступить на искусствоведа, а отец вручил ей ключи со словами: «Будешь ездить сама, без водителя. Ты уже большая». Тогда она обрадовалась, прыгала вокруг машины, хлопала в ладоши, чувствовала себя принцессой из диснеевского мультфильма. Но потом, год за годом, этот БМВ стал для нее символом всего, что она ненавидела: блестящая клетка на колесах, внутри которой можно плакать сколько угодно – никто не увидит.

Она не сразу поняла, что машина не просто стоит у подъезда. Внутри кто-то сидел. Силуэт на водительском сиденье был смутно знакомым – крупные плечи, короткая стрижка, рука, лежащая на руле так, как будто руль был продолжением этой руки. Сердце Ариши пропустило удар. Она поставила кружку на подоконник, натянула джинсы и Данину футболку и вылетела на улицу, даже не причесавшись. Пальцы дрожали, когда она открывала дверь подъезда – старую, скрипучую, с облупившейся краской, – и вышла на свежий утренний воздух, пахнущий мокрыми листьями и бензином. Она подошла к машине, постучала по стеклу. Оно медленно опустилось, и она увидела отца.

Илья Борисович Шихов сидел за рулем собственного подарка, и вид у него был такой, будто он провел здесь не одну ночь. Глаза красные, щетина серая, в уголке губ застыла какая-то нервная судорога. Он сжимал руль так, что костяшки побелели, и смотрел на дочь так, как будто видел ее в последний раз. «Папа? – Ариша даже отшатнулась. – Ты чего? Как ты нас нашел?» Отец молчал несколько секунд, потом открыл дверь и вышел из машины. Он был выше нее на голову, крупный, тяжелый, и когда-то его фигура внушала ей только страх и уважение. Но сейчас он стоял перед ней – в помятой рубашке, с небритым лицом, с трясущимися руками – и выглядел не как олигарх, а как обычный стареющий мужчина, который боится потерять единственного ребенка.

«Нашел через знакомых, – сказал он глухо. – Частный детектив. Не смотри на меня так, дочка. Я волновался. Ты не брала трубку две недели. Я думал, ты в беде. Думал, этот твой… этот парень тебя похитил или что похуже. Я приехал спасать тебя. А ты…» Он замолчал, оглядывая ее с ног до головы. Немытые волосы, чужая футболка, растянутые джинсы, босиком – она выбежала без обуви, даже не заметила. И глаза – красные, опухшие, но спокойные. Спокойные, как у человека, который наконец перестал бояться. «Ты выглядишь ужасно, – сказал отец, и в его голосе прозвучало не отвращение, а что-то похожее на уважение. – Но при этом счастливее, чем я видел тебя когда-либо».

Ариша не знала, что сказать. Она стояла босиком на мокром асфальте, под холодным утренним ветром, и смотрела на отца – человека, который дал ей всё, кроме одного. Он дал ей деньги, машины, квартиры, образование в лучших школах. Но он никогда не давал ей права выбора. Каждое ее решение, каждый шаг, каждый вздох был под контролем – не потому что он был тираном, а потому что он боялся. Боялся, что она пропадет. Боялся, что мир раздавит его девочку. Боялся, что она повторит судьбу матери – уйдет с первым встречным и исчезнет навсегда. И вот сейчас он стоял перед ней, этот сильный, могущественный мужчина, и в его глазах был страх. Не за деньги. Не за репутацию. За нее.

«Пап, – сказала Ариша тихо, – я не в беде. Я в порядке. Я впервые в жизни в порядке. Даня – хороший человек. Он работает на стройке, он учится на архитектора, у него нет денег, но он… он видит меня. Понимаешь? Не мои волосы, не мои ноги, не мою сумочку. Меня. И я… я люблю его. Впервые в жизни люблю не за что-то, а просто так». Отец отвернулся. Он смотрел на серую панельную девятиэтажку, на облупившуюся краску подъезда, на грязные окна студии на девятом этаже, где теперь жила его дочь, и молчал. Молчал так долго, что Ариша начала дрожать – уже не от холода, а от напряжения. Она знала, что сейчас произойдет. Он скажет, что она глупая. Что она все бросила ради какой-то стройки. Что он лишит ее наследства. Что она пожалеет. Она была готова к этому. Она зажмурилась, сжала кулаки и приготовилась слушать.

Но вместо этого отец вдруг всхлипнул. Огромный, грузный, седой мужчина всхлипнул, как ребенок, и закрыл лицо руками. «Дочка, – сказал он сквозь плач, – я ведь тоже когда-то любил просто так. Твою мать. Я был бедным, нищим, никем. Она была из хорошей семьи. Все говорили, что я ей не пара. А она выбрала меня. И я клялся, что сделаю всё, чтобы она никогда ни в чем не нуждалась. Я построил империю ради нее. А она… она всё равно ушла. Потому что я перестал быть тем, кого она полюбила. Я стал этим… этим монстром в галстуке, который считает деньги и не помнит, когда в последний раз говорил жене, что люблю ее. И я так боялся, что с тобой будет то же самое. Что ты выберешь бедного, а потом он изменится, или ты изменишься, или… или вы разлюбите друг друга. И ты останешься одна, как я. Я просто хотел защитить тебя. Я всегда хотел только защитить тебя».

Ариша смотрела на плачущего отца и не узнавала его. Этот человек – который на всех совещаниях держался так, будто мир у его ног, который увольнял топ-менеджеров одним взглядом, который никогда, никогда не показывал слабости – стоял перед ней мокрый от слез, трясущийся, потерянный, и говорил о любви. О той самой любви, которую она искала всю жизнь. И она вдруг поняла, что они с отцом – одно и то же. Оба боятся. Оба не верят, что их можно любить просто так. Оба носят внутри себя белую лошадь, которая бежит по пустынному пляжу и говорит голосами тех, кто их бросил. Она шагнула к нему и обняла. Крепко, так, как не обнимала с детства. И он обнял ее в ответ – неуклюже, тяжело, но так отчаянно, будто она была всем, что у него осталось в этом мире.

«Папа, – прошептала она ему в плечо, – я не ухожу от тебя. Я просто хочу жить своей жизнью. Ты всегда будешь моим папой. Но я не хочу быть куклой в витрине. Я хочу быть человеком. И если ты правда меня любишь – ты поймешь. И примешь мой выбор. Даже если он тебе не нравится». Отец молчал, прижав ее к себе. Потом отстранился, вытер лицо рукавом – дорогая рубашка, испорченная слезами и соплями, – и посмотрел на нее красными, опухшими глазами. «А этот… Даня… он что, вообще не знает, что такое нормальная жизнь? Он может дать тебе то, к чему ты привыкла?» – спросил он хрипло, но в голосе уже не было злости – только усталое любопытство. Ариша улыбнулась. «Он дает мне то, чего у меня никогда не было, папа. Он дает мне себя. И этого больше, чем все твои машины и квартиры вместе взятые».

Отец посмотрел на БМВ – серебристый седан, который стоял у подъезда, напоминая о прошлой жизни. Потом перевел взгляд на панельную девятиэтажку, на девятый этаж, где на балконе дымилась забытая кружка дешевого кофе. И вдруг усмехнулся – горько, но беззлобно. «Ну что ж, – сказал он, доставая из кармана ключи от машины. – Тогда это тебе больше не нужно. Верно?» Он протянул ей ключи. Ариша посмотрела на них – маленькие, с логотипом BMW, такие привычные, такие родные. Она взяла их, сжала в кулаке, потом разжала и, не говоря ни слова, бросила в открытое окно машины. Ключи упали на кожаное сиденье и замерли. «Пусть пока постоит здесь, – сказала она. – Может, пригодится тебе. А я… я лучше пешком. Или на метро. Знаешь, там столько интересных людей. И у всех свои тайны. Свои белые лошади. Свои сны». Отец смотрел на нее долго, очень долго, а потом кивнул – медленно, как будто принимал что-то важное, что было больше него самого. «Ты стала взрослой, Ариша, – сказал он тихо. – Настоящей взрослой. Я, наверное, должен радоваться. Но почему-то грустно». Она снова обняла его, поцеловала в щетинистую щеку и пошла обратно в подъезд – босиком, по холодному асфальту, но ей было тепло. Потому что она наконец-то сделала выбор. Не между деньгами и любовью. Не между отцом и Даней. Между страхом и свободой. И свобода победила.