Сергей Патрушев – 99% твоей бывшей (страница 2)

Лихорадочный бред стадии улиток включает в себя обязательный пункт: социальные сети. Ты заходишь в ее профиль. Это не праздное любопытство, это оперативная необходимость. Ты — детектив, расследующий собственное исчезновение из ее жизни, и улики нужно собирать везде, где только можно. Ты пролистываешь ее ленту вниз, вниз, вниз, до самых глубин, до тех фотографий, где еще есть ты. Вот вы вместе на вечеринке у общих друзей. Ты в этой дурацкой рубашке, которую она тебе подарила и которую ты ненавидишь, но носишь, потому что ей нравится. Ты улыбаешься в камеру, обнимая ее за плечи. Она улыбается тоже, но сейчас, глядя на эту фотографию через увеличительное стекло своего горя, ты видишь то, чего не видел раньше: ее улыбка — не на все лицо. Уголки губ подняты, но глаза не смеются. Это так называемая «социальная улыбка», улыбка для фотографии, улыбка, которая говорит: «Я знаю, что надо улыбаться, поэтому я улыбаюсь, но на самом деле я думаю о том, что забыла выключить утюг». О чем она думала на самом деле, ты никогда не узнаешь, но твой воспаленный мозг уже сочинил целую новеллу: она думала о том, как ей надоела эта рубашка, эта вечеринка, эти друзья и вся ваша совместная жизнь.

Ты смотришь на другую фотографию. Она одна. Красивая, в новом платье. Подпись: «Иногда нужно просто побыть собой». Дата — месяц назад. Ты помнишь этот день. Ты тогда спросил, куда она идет, она сказала «просто прогуляться», и ты отпустил ее, потому что ты не тиран, ты уважаешь ее личное пространство. Но сейчас ты понимаешь: «просто прогуляться» было кодом. Кодом к чему? К встрече с кем-то? К размышлениям о расставании? К свиданию с тем самым парнем из маркетинга, которого ты выдумал, но который уже обрел плоть и кровь в твоем воображении? Ты не знаешь. Ты ничего не знаешь. И это незнание — самое мучительное. Если бы тебе дали папку с документами, где было бы написано: «Она разлюбила тебя пятого июня в восемнадцать часов тридцать две минуты по следующим причинам: пункт А, пункт Б, пункт В», тебе было бы легче. Ужасно больно, но легче. Потому что у боли была бы структура, у нее были бы границы, ее можно было бы изучить, разложить по полочкам и начать с ней работать. Но тебе не дают такой папки. Тебе дают только разрозненные улики, намеки, тени намеков, и ты должен сам, своими руками, слепить из них чудовище, которое тебя сожрет.

Ты переходишь в раздел ее лайков. Это отдельная преисподняя. Ты изучаешь, кому она ставила сердечки за последние недели. Подруги — это нормально. Фотографы с красивыми пейзажами — это нормально. Блогеры с рецептами смузи — это нормально. Но вот он. Парень. Не просто парень, а коллега с работы. Она ставила ему лайки на каждое второе фото. Ты кликаешь на его профиль. Ты знаешь его, видел пару раз на корпоративах. Он нормальный мужик, вы даже разговаривали однажды о футболе. Но сейчас ты смотришь на его фотографии совершенно другим взглядом. Ты оцениваешь его как угрозу. Ты анализируешь его внешность, его стиль, его подписи к фото. «Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на нелюбимую работу». Ого. Философ хренов. Ты начинаешь ненавидеть его за эту подпись, хотя еще вчера ты мог бы написать такую же и считать себя глубоким человеком. Ты смотришь на его фотку с горных лыж и думаешь: «Она хотела в горы, а этот, сука, как раз горнолыжник». Совпадение? Твой мозг не верит в совпадения. Твой мозг верит в заговоры, в теории, в сложные многоходовки, в которых ты — пешка, а они — король и королева, разыгрывающие шахматную партию за твоей спиной. Ты додумываешь их роман во всех деталях: тайные переписки в рабочем чате, якобы случайные встречи у кофемашины, многозначительные взгляды на совещаниях. Этот роман, созданный твоим воображением, теперь так же реален для тебя, как и твои реальные отношения, которые, возможно, закончились совсем по другой причине.

Это и есть тот самый знаменитый «один процент», который остается у нее. Ты думал, что владеешь девяноста девятью процентами ее жизни, ее мыслей, ее времени. Ты был в этом уверен, потому что вы жили вместе, вы спали в одной кровати, вы ели за одним столом, вы обсуждали планы на лето. Но всегда, всегда есть один процент, который не принадлежит никому, даже ей самой. Это процент тайных желаний, подавленных обид, незаданных вопросов и невысказанных претензий. Это процент, который копится годами, как пыль под диваном, как накипь в чайнике, как незакрытые вкладки в браузере, которые замедляют работу всей системы. И однажды этот процент переполняет чашу, и тогда пишется сообщение «Нам нужно серьезно поговорить». Ты мог бы предотвратить это, если бы регулярно проводил уборку в этом проценте, если бы спрашивал: «У тебя есть ко мне претензии? Что тебя беспокоит? О чем ты молчишь?» Но ты не спрашивал. Не потому что ты плохой. А потому что ты считал, что ваши девяносто девять процентов настолько хороши, что один процент не имеет значения. Математическая ошибка, стоившая тебе всего.

Ты откладываешь телефон. Экран гаснет, и ты видишь свое отражение в черном стекле. Оно тебе не нравится. Ты выглядишь жалко. Глаза красные не от слез — от напряжения, с которым ты вглядывался в пиксели ее фотографий. Волосы всклокочены, потому что ты постоянно запускал в них пальцы, пока читал переписку. Ты похож на человека, который неделю не спал, хотя прошло всего полтора часа с того момента, как ты получил сообщение. Полтора часа! А кажется, что прошла вечность. Время в стадии улиток течет по своим законам. Оно растягивается и сжимается, как резиновое. Одна минута может длиться час, если ты ждешь от нее ответа. А час может пролететь как минута, если ты погружен в изучение ее профиля за прошлые годы. Ты потерял контроль над временем. Ты вообще потерял контроль над всем. Ты — капитан корабля, который обнаружил, что штурвал не работает, паруса порваны, а на горизонте — скалы. И ты ничего не можешь сделать, только смотреть, как они приближаются.

Ты пытаешься вспомнить, когда ты в последний раз чувствовал себя с ней абсолютно счастливым. Именно абсолютно, без тени сомнения, без фонового шума тревоги. Это было... Ты не можешь вспомнить. Ты помнишь моменты счастья, но все они теперь отравлены знанием того, что произошло потом. Как будто тебе показали конец фильма, а теперь заставляют пересматривать начало, и ты видишь, что все эти улыбки, объятия, поцелуи — это всего лишь завязка трагедии. Ретроспективное проклятие. Знание будущего уничтожает красоту прошлого. Ты больше никогда не сможешь вспомнить ваш первый поцелуй без мысли: «Она еще не знала, что через пять лет бросит меня». Ты больше никогда не сможешь смотреть на фотографии из отпуска без внутреннего голоса, нашептывающего: «Вот здесь ей уже было с тобой скучно, просто она еще не осознала этого». Прошлое переписано. Черновик отправлен в мусорную корзину, и восстановить его невозможно.

Но давай отвлечемся от этой безысходности и поговорим о черном юморе, потому что без него ты просто сойдешь с ума. Черный юмор — это твой спасательный круг в море отчаяния. Это не просто шутки про смерть и страдания, это способ психики дистанцироваться от происходящего, посмотреть на свою жизнь со стороны и увидеть в ней абсурдную, трагикомическую пьесу, в которой ты играешь главную роль, но при этом являешься еще и зрителем в первом ряду. И поверь мне, в твоей ситуации есть над чем посмеяться сквозь слезы.

Например, твоя реакция на сообщение. Ты же реально думал, что если не будешь отвечать, то время остановится, и расставания не случится, как будто ты — Нео из «Матрицы», уворачивающийся от пуль, и пуля с надписью «Нам нужно серьезно поговорить» летит так медленно, что ты можешь обойти ее и убежать в закат. Но проблема в том, что эта пуля — самонаводящаяся. Она найдет тебя везде. В офисе, в метро, в туалете, в магазине, во сне. Ты проснешься среди ночи, а она висит перед твоими глазами, светится в темноте, как адская неоновая вывеска. Ты можешь удалить мессенджер, выключить телефон, уехать в лес без связи, но сообщение уже внутри тебя. Оно инсталлировалось в твою операционную систему, и антивируса от него не существует.

Или взять твои попытки найти причину в себе. Ты перебираешь свои недостатки, как старые вещи на антресолях: вот моя лень, вот моя забывчивость, вот мое неумение готовить что-то кроме макарон, вот моя привычка разбрасывать носки. И ты думаешь: «Да, из-за носков она меня и бросила. Если бы я всегда клал их в корзину для грязного белья, мы бы сейчас были счастливы». Это же абсурд! Это клинический случай переговорной шизофрении. Ты веришь, что проблема в носках, потому что признать, что проблема в чем-то более глубоком и сложном — например, в том, что вы просто перестали подходить друг другу, как перестают подходить старые джинсы, — слишком страшно. Легче обвинить себя в мелочах, которые можно было бы исправить, чем принять тот факт, что ты не можешь исправить главное. Это как если бы капитан «Титаника» после столкновения с айсбергом говорил: «Надо было палубу получше надраить, тогда бы не утонули».

А помнишь, как две недели назад ты подстригся? Ты пошел в барбершоп не просто так, а с определенной целью. Ты хотел ей понравиться. Ты хотел, чтобы она посмотрела на тебя новым взглядом, как в первые месяцы знакомства. Ты выбрал стрижку по фотографии какого-то итальянского актера, потому что она как-то раз сказала, что он красивый. Ты просидел в кресле сорок минут, пока мастер колдовал над твоей головой, и ты смотрел в зеркало, представляя ее реакцию. Ты представлял, как она ахнет, как скажет: «Вау, ты выглядишь потрясающе», как вечером вы пойдете ужинать, и она будет смотреть на тебя влюбленными глазами. Ты вышел из барбершопа с этим предвкушением, с этой надеждой, которая грела тебя изнутри. Ты купил по дороге домой ее любимые пирожные, чтобы добавить к эффекту. Ты открыл дверь квартиры, как актер, выходящий на сцену. И она посмотрела на тебя. И сказала: «Ты не купил хлеб?» Все. Занавес. Аплодисменты. Поклон. Трагедия в одном акте.