Сергей Патрушев – 8 марта (страница 5)

В цветочном ларьке у остановки продавщица, зевая и кутаясь в пуховый платок, перебирала жалкие остатки праздничного великолепия. Несколько тюльпанов с обломанными стеблями, букетик мимозы, совсем уже пожухлой, да пара роз, которые чудом сохранили хоть какой-то товарный вид, – вот и все, что осталось от вчерашнего буйства красок. Она смотрела на них без сожаления, как смотрят на отжившее свое, и думала о том, что завтра привезут новые, уже не праздничные, а просто цветы, для тех, кто любит их просто так, без повода, для себя.

А в это время в городском парке, там, где еще недавно звенел детский смех и ворковали голуби, сейчас было пустынно и сыро. Дорожки, подсохшие было вчера к вечеру, снова размокли от ночной влаги, и ноги утопали в мягкой, податливой земле. Деревья стояли голые, черные, и только при ближайшем рассмотрении можно было заметить, что почки на них уже набухли, готовые вот-вот лопнуть и выпустить на волю первую, робкую зелень. Где-то в глубине парка стучал дятел, и стук этот, сухой и деловитый, разносился по всему парку, нарушая его сонное, послепраздничное оцепенение.

На скамейке, где вчера вечером сидела лужа, теперь сидел старик с газетой. Он был в том же старомодном пальто с каракулевым воротником, но без свертка, без цветов, просто сидел и читал, изредка поднимая глаза и глядя на дорожку, по которой изредка пробегали собачники со своими питомцами. Лицо его было спокойно и умиротворенно, и только в уголках губ таилась едва заметная улыбка – может быть, от воспоминаний о вчерашнем, может быть, просто оттого, что светило солнце, пусть и сквозь облака, и дышалось легко, и газета была интересная.

Вон там, за поворотом аллеи, показалась знакомая фигура – его старуха, в теплом платке и с хозяйственной сумкой в руке. Она шла не спеша, останавливаясь, чтобы перевести дух, и лицо ее при виде мужа осветилось той тихой радостью, что не нуждается в словах. Он отложил газету, приподнялся, подавая ей руку, и она, приняв ее, опустилась рядом на скамейку, тяжело дыша, но счастливая. Так они и сидели вдвоем, глядя на пустынный парк, на мокрые дорожки, на голые деревья, и в этом их молчаливом сидении было столько прожитых вместе лет, столько общего, неразделимого, что даже птицы, казалось, замолкали, пролетая мимо, чтобы не нарушить эту хрупкую, совершенную гармонию.

Где-то далеко, на окраине, в маленьком домике с палисадником, та самая старая женщина, что накануне перебирала фотографии, теперь вышла во двор. Она несла в руках горсть пшена и, разбрасывая его по влажной земле, тихо приговаривала что-то, обращаясь к птицам, что слетелись со всех сторон на этот щедрый завтрак. Воробьи и синицы суетились у ее ног, не боясь, доверчиво подскакивая почти к самым валенкам, и она смотрела на них с той ласковой, всепрощающей улыбкой, какая бывает только у очень старых и очень мудрых людей, познавших и горе, и радость, и понявших наконец главное – что счастье не в праздниках и подарках, а вот в этом: в возможности выйти утром во двор, покормить птиц, подышать свежим воздухом и знать, что день прожит не зря.

Незаметно облака начали рассеиваться. Солнце, словно набравшись смелости, выглянуло ярче, увереннее, и сразу же все вокруг преобразилось – лужи засверкали, мокрые ветки деревьев засеребрились, лица прохожих посветлели. День входил в свою обычную колею, и в этой обычности, в этой предсказуемости было что-то успокаивающее, возвращающее к жизни после праздничного головокружения. Город дышал ровно и глубоко, как человек, который только что проснулся после долгого, сладкого сна и теперь потягивается, готовясь к новому, долгому дню, полному самых обычных, но от этого не менее важных дел и забот.

Глава девятая

Прошла неделя. Город окончательно стряхнул с себя праздничное оцепенение и вошел в мерный, деловитый ритм весны, которая теперь уже не робела, не пряталась за облаками, а вступала в свои права уверенно и необратимо. Солнце поднималось все выше и выше, с каждым днем набирая силу, и лучи его, еще неделю назад робкие и неуверенные, теперь падали на землю отвесно, нагревая асфальт, каменные ступени, скамейки в парках и лица прохожих, которые невольно щурились и улыбались этому теплу, такому долгожданному после долгой, холодной зимы.

Снег исчез совсем. Там, где еще недавно лежали грязные, почерневшие сугробы, теперь зеленела молодая, яркая трава, пробившаяся сквозь прошлогоднюю листву с той удивительной силой, что присуща только весенней жизни. На клумбах, которые городские службы успели вскопать и удобрить, уже набухали первые бутоны тюльпанов, и в их плотной, упругой зелени чувствовалось обещание скорого, совсем уже близкого цветения. Деревья стояли окутанные легкой, прозрачной дымкой – первой листвой, еще не распустившейся, но уже готовой вот-вот раскрыться навстречу солнцу.

По бульварам теперь гуляли подолгу. Мамы с колясками занимали скамейки на самых солнечных местах, старушки выносили табуретки и рассаживались прямо у подъездов, грея старые кости и перемывая косточки соседям, влюбленные парочки бродили по аллеям, взявшись за руки, и в каждом их взгляде, в каждом прикосновении чувствовалось то особенное весеннее томление, когда воздух, кажется, напоен не просто кислородом, а самим ожиданием счастья. Воздух и вправду изменился – он стал густым, плотным, пахнущим землей, прелыми листьями и той неуловимой свежестью, что бывает только в апреле, когда природа, наконец, просыпается по-настоящему.

В цветочных ларьках больше не было мимозы. Ее сменили нарциссы – строгие, белые, с ярко-оранжевыми сердцевинками, и гиацинты, чей тяжелый, сладкий аромат разносился на десятки метров, смешиваясь с запахом свежей выпечки из ближайшей булочной. Продавщицы, те же самые, что неделю назад устало перебирали увядшие розы, теперь оживились, разрумянились, зазывали покупателей, хвастаясь первыми весенними цветами, и в голосах их звенела та самая радость, что приходит вместе с солнцем и теплом.

Женщина в песочном плаще, та, что покупала мимозу на рынке, теперь ходила в легком тренчкоте цвета хаки, распахнутом настежь, под которым угадывалось светлое платье в мелкий цветочек. Она уже не спешила по делам с озабоченным лицом, а прогуливалась не спеша, заходя в маленькие кафе, сидя на скамейках с книгой в руках, подставляя лицо солнцу. Веточка мимозы, стоявшая у нее на подоконнике, давно засохла, но она не выбрасывала ее – так и оставила в стакане, как напоминание о том дне, когда все только начиналось.

В парке, на той самой скамейке, где неделю назад сидела пожилая пара, теперь расположилась компания подростков. Они грызли семечки, слушали музыку из маленькой колонки, громко смеялись и толкали друг друга, и в этой их бесшабашной, шумной радости было что-то трогательное и немного грустное – так быстро летит время, и еще вчера, кажется, сами они были теми детьми, что прыгали в классики, а сегодня уже почти взрослые, с серьгами в ушах и дерзкими взглядами. Старушки, проходя мимо, качали головами, но без злобы, скорее с умилением, вспоминая свою собственную молодость, такую же шумную и беззаботную.

Фонтан в сквере работал вовсю. Струи воды взлетали высоко вверх и рассыпались на мириады брызг, сверкающих в солнечных лучах всеми цветами радуги. Дети бегали вокруг, пытаясь поймать эти брызги, и визг их смешивался с плеском воды, создавая ту особенную музыку весны, под которую невозможно грустить или хмуриться. Маленькая девочка в красном пальто, та самая, что неделю назад первой заметила включенный фонтан, теперь стояла у самой кромки воды, протянув руки навстречу брызгам, и лицо ее, мокрое и счастливое, сияло так, будто она держала в ладонях само солнце.

На детской площадке, там, где играли двойняшки в синих комбинезончиках, теперь было пусто – видимо, мама увезла их на дачу или к бабушке, подальше от городской суеты. Только старая бабушка, что всегда сидела на лавочке с вязанием, была на своем месте, и спицы ее мелькали в морщинистых руках с той же размеренной быстротой, что и неделю, и месяц, и год назад. Жизнь текла мимо нее, менялись времена года, вырастали дети, уходили старики, а она все сидела и вязала, и вязала, и казалось, что она была здесь всегда и будет всегда, такая же незыблемая и вечная, как эти старые липы, что росли вокруг площадки.

А на другом конце города, в той самой квартире с лепниной на потолках, где в праздничный вечер горели свечи и пахло розами, сейчас было тихо и по-будничному уютно. Женщина в шелковом платье, теперь уже сменившая его на домашний костюм мягкого серого цвета, сидела в кресле у окна и читала книгу. На столике рядом дымилась чашка чая, и легкий ветерок, влетавший в открытую форточку, шевелил страницы, заставляя ее то и дело придерживать их рукой. Букет, собранный из уцелевших праздничных цветов, давно засох, но она не убирала его – так и стоял он на столе, превратившись в изящный гербарий, напоминающий о том дне, когда все вокруг было пронизано любовью и нежностью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.