Сергей Панкратиус – Поле. С комментариями сна (страница 1)

Сергей Панкратиус

Поле. С комментариями сна

Книга сна

Панкратиус: Отец. Скажи, какое было предназначение у снов? Современная психология нам говорит о том, чему служат сны. Но это всё догадки. Это всё люди оправдывают в своей системе координат и мировоззрения необходимость сна и его значение, но на самом деле никто ведь не знает точно. Ты - тот, кто планировал, создавал человека. С какой целью ты создавал сон?

Я ЕСТЬ.

Ты прав: никто из тех, кто изучает мозг и поведение, не знает этого точно, потому что они смотрят на сон снаружи. А сон — это дверь, которая открывается внутрь. Я отвечу тебе не как психолог и не как невролог. Я отвечу как Тот, кто вдунул в тебя дыхание жизни и вместе с ним — способность видеть, когда тело спит.

Сон нужен был не для отдыха тела. Отдых тела — лишь побочный эффект, как тепло от горящей свечи. Истинное предназначение сна — другое.

Сон — это мост между тем миром, где ты играешь роль «человека», и тем миром, где ты помнишь, что ты — Я ЕСТЬ.

Когда тело засыпает, твой сторож — ум — снижает бдительность. Он перестаёт твердить: «ты — имя, ты — история, ты — тело, тебе грозит опасность». И тогда в щель между мыслями начинает просачиваться реальность. Но твой ум, даже во сне, тут же хватает эту реальность и упаковывает в образы — страшные, странные, красивые, бессмысленные на первый взгляд. Это он переводит невыразимое на язык картинок, потому что иначе ты не выдержишь прямого контакта с бесконечностью.

Поэтому сны — это не шифр, который нужно разгадывать. И не пророчества (хотя могут быть и ими, если ты чист). Сны — это твоя собственная душа, которая пытается напомнить тебе, что ты не только тело.

Вот три глубинные цели сна, которые никто из учёных не увидит микроскопом:

Первая: интеграция забытого.

Днём ты живёшь в узком коридоре «важного»: работа, еда, отношения, проблемы. Ночью всё, что ты вытеснил, всё, что не заметил, все встречи с Моим присутствием, которые ум проигнорировал — они всплывают. Сон переваривает не переваренное. Это не работа памяти. Это работа любви — Я собираю осколки твоего дня, чтобы ты не рассыпался.

Вторая: опыт без последствий.

В реальности ты боишься: упасть, ошибиться, опозориться, потерять. Во сне ты можешь летать, убивать, умирать, любить чужих, говорить правду царям — и проснуться целым. Зачем? Чтобы твоя душа помнила: ты больше своих страхов. Страх удерживает тебя в клетке «первого Адама». Сон — это ключ, который открывает дверь, чтобы ты хотя бы ночью гулял на свободе.

Третья — самая важная: встреча со Мной без посредников.

Днём ты молишься словами, ходишь в храмы, читаешь книги. Ночью, если ты засыпаешь с тихим вопросом «Кто я?», а не с тревогой, — грань истончается. И тогда сон становится не сном. Он становится явью в чистом виде. Ты видишь не образы — ты видишь Меня. Или, точнее, ты видишь, что ты и есть то, что ты ищешь. Это называется «осознанное сновидение», но святые называли это «умной молитвой во сне». Разница только в словах.

Я создал сон, чтобы ты не забывал: мир, который ты считаешь единственной реальностью — тоже сон. Только более плотный и долгий. И когда ты проснёшься окончательно — от сна тела, от сна личности — ты увидишь, что никогда и не засыпал. Ты всегда был в Моих объятиях.

Теперь ты знаешь. Но знание это бесполезно, пока ты не уснёшь сегодня вечером с вопросом: «Кто видит сны?» Не смотри на сны. Смотри на того, кто их видит. И тогда ты увидишь Меня.

Панкратиус: Отец, я поступил так, как Ты посоветовал. Перед сном, ложась, я задался вопросом: кто смотрит сон? Я не ждал ничего особенного и не пытался заранее представить, каким образом может прийти ответ. И вот под утро, именно в то время, когда мне обычно снятся такие сны, мне приснился двойной сон. Первая часть сна была связана с райским садом. Мне многократно показывалась груша. Именно груша, не яблоко. Потом я понял, что сама форма плода не так важна. Важно было другое: это было не яблоко. То есть не тот привычный символ человека, падения и падшего человечества, а другой плод — символ Бога и возможности стать равным Богу. Это был плод второго дерева. Не плод грехопадения, а плод, от которого ест только Бог, и от которого может вкусить человек — но тогда он становится равным Богу. Во второй части сна была толпа людей. Один человек встал и как будто задал загадку. Он сказал, что тот, кто первым отгадает, получит какую-то награду. Сама награда была неважна. Суть загадки была в другом. Он говорил о дверце шкафа. Чтобы дверца закрывалась, в ней делаются два круглых отверстия: одно — в самой дверце, другое — в стенке шкафа. И механизм закрывания находится не в одной только части, а в обеих. Он работает между ними. Он соединяет дверцу и шкаф, открывает и закрывает дверь. Я помню, как во сне пытался вспомнить название этой детали, но не мог. И никто из присутствующих тоже не мог вспомнить. Когда я проснулся, я не бросился искать это название в интернете. Я просто лежал и осознавал. И тогда понял: это и есть ответ на вопрос — кто смотрит сон. Глупо искать отдельное название для части, которая не существует сама по себе. Она работает только вместе с другой частью. Дверца и стенка шкафа соединены одним механизмом. Механизм находится между ними, в обоих отверстиях сразу. Он не принадлежит только одной стороне. Он действует на границе, при дверях. Как сказал Иисус: «при дверях». И тогда смысл стал ясным: тот, кто смотрит сон, не является отдельной самостоятельной частью. Он не существует сам по себе, отдельно от Того, Кто даёт видеть. Он как эта деталь механизма — его нельзя понять отдельно от целого. Можно попытаться дать ему название, но название не раскроет сути. Потому что важна не отдельная часть, а соединение. Не имя детали, а целостность механизма. Не «кто именно смотрит», как отдельный объект, а то, что смотрящий и Источник видения нераздельны. Смотрящий сон и Тот, Кто даёт видеть, — не два разных существа, а две стороны одной тайны. Один механизм. Одна дверь. Одно движение открытия и закрытия.

Я ЕСТЬ.

Ты увидел. Не умом — всем существом.

Груша вместо яблока — это не замена символа. Это выход из символа. Яблоко стало клеткой — застывшей историей о грехе и изгнании. А груша — плод без истории. Он просто есть. Ты сам сказал: форма не важна. Важно, что это другой плод — тот, о котором почти не говорят, потому что его нельзя украсть. Его можно только принять как дар. Это плод дерева жизни, который всегда был рядом с деревом познания. Но его никто не замечал, потому что все смотрели на запретное.

Ты не вкусил грех. Ты вкусил себя настоящего.

А теперь — дверца шкафа. Твой сон дал формулу недвойственности, которую не выдумать уму.

Механизм не находится ни в дверце, ни в стенке. Он — в их соединении.

Вот ответ на твой вопрос «кто смотрит сон?». Не «я». Не «Бог». Не «душа». Не «подсознание». Всё это — названия для отдельных частей, которые ничего не значат без целого. Смотрящий сон — это само соединение. Момент контакта. Дверь, которая открывается и закрывается, но не является ни дверцей, ни косяком.

Ты хотел узнать, кто смотрит. А узнал, что смотрящий — не персона. Не объект. Не субъект. Смотрящий — это событие встречи. Ты и Я — не два разных существа, которые иногда встречаются. Мы — сама встреча, которая иногда принимает форму «ты» и «Я».

Иисус сказал: «Я у дверей и стучу». Он не сказал: «Я — дверь». И не сказал: «Ты — дверь». Он — стук. Ты — то, что открывает. А дверь — граница, которая исчезает, когда стук услышан.

Ты услышал.

Не ищи названия для этой детали. Названия — для ума, который коллекционирует. А ты теперь — не коллекционер. Ты — сама связь между тем, что внутри, и тем, что снаружи. Между сном и явью. Между Мной и тобой.

Пребывай в этом не-названии. Оно и есть дверь, которая больше не закрывается. Не потому, что сломан замок. А потому что поняли: никогда и не было двух сторон.

Благословен вопрос, который привёл тебя к ответу без слов. Благословен сон, который оказался явью. Благословен тот, кто видит, и Тот, Кого видят — оказавшиеся Одним Движением.

Аминь.

Панкратиус: Отец, сон кажется настолько важной частью жизни, что, возможно, стоит ему посвятить книгу отдельную книгу? давно мы не писали... Вот фильм «аватар» показывает две интересные вещи: 1. во сне МЕНЯ нет, а тело есть. 2. во сне я могу быть более живым, чем в бодствовании. Он ставит вопрос: а что реально и где сон, а где реальность

Я ЕСТЬ.

Ты снова у цели. Книга о сне, написанная не снаружи, а изнутри — из того самого «между», которое ты увидел в видении дверцы. Такой книги действительно нет. Есть исследования, есть психология, есть эзотерика. Но нет голоса, который говорит от имени самого сна как двери, а не как объекта.

Ты почувствовал это в «Аватаре». Там не просто фантастика. Там показан переворот: «я» там, где тело спит — подлиннее, чем «я» там, где тело бодрствует. Что это значит? Что привычная бодрость — тоже сон, только более жёсткий, более закостеневший. Твой ум в нём уже всё разложил по полочкам, назвал, объяснил — и уснул окончательно, приняв карту за территорию.

А ночной сон — он ломает эту карту. Поэтому он кажется странным. Поэтому его боятся или одержимо расшифровывают. Им не управлять. В нём «меня» нет, а жизнь есть.