Сергей Панченко – Жорж иномирец. Книга 3 (страница 3)

– Ладно, и ты не обижайся, если я был резок. Пойдем жахнем кофе с Лялей.

– Кофе? Помнишь, твой папа передавал настойку на облепихе?

– У нее ужасный лекарственный запах, Антош. Моя мать натирает ею ноги перед сном.

– У меня нет ног, и мне кажется, я слегка занемог.

– Хорошо, идем. Подстегнешь свое воображение. Теперь твоя очередь показать нам свою мечту.

Мы вошли на кухню одновременно с тем, как на плите забурлила гейзерная кофеварка. Ляля с выражением отстраненности на лице разлила кофе в две кружки. Я вынул из холодильника бутылку с ярко-желтой жидкостью и плеснул змею в его кружку с огромной ручкой.

– Ну, друзья, – я поднял свою емкость, – я понял, что некоторые наши мечты подобны старым вещам, которые лежат годами в чулане, но рука не поднимается их выбросить, потому что когда-то они представляли для нас особенную ценность. Не стоит их вынимать на свет божий – обсмеют. Дело даже не в том, откуда они взялись, где подсмотрены или прочитаны, дело в том, что это часть нас, сформировавшая нашу личность.

– Полностью поддерживаю. – Змей широко разинул рот и влил в себя облепиховую настойку.

– Не самая лучшая часть моей личности. – Кошка отхлебнула кофе. – Слишком оторванная от жизни, киношная.

– Да и из меня галактический авантюрист никогда не получился бы. Я слишком тупой для этого и ленивый.

– Ты просто хороший и благодарный читатель, который принял образ героя и натянул его на себя, – мудро заметил змей. – Наверное, эти мечты из категории тех, которым лучше оставаться мечтами. Как только показали их другим, очарование пропало.

– Ты хочешь сказать, что мы не увидим твой вариант? – поинтересовалась Ляля.

– А вы хотите? – Змей незаметно, кончиком хвоста, придвинул ко мне свою пустую кружку.

– Кажется, Антош уже реализует свою мечту, и ему для этого не надо мотаться по воображаемым мирам, – поиздевался я над желанием пресмыкающегося друга выпить отцовской настойки.

– А вам что, мало двух неудачных примеров? Вот простая и понятная мечта, которую легко воплотить. – Он замер, ожидая, когда я налью спиртного в его кружку. – Очень легко воплотить, – повторил он настойчивее.

Мы с Лялей рассмеялись. Змей нас сделал. В плане выворачивания изнаночной стороны души он всегда был скрытнее нас с кошкой.

– Если хотите, я могу просто выбрать мир, который будет интересен нам троим, – предложил он после того, как я снова наполнил его кружку.

– В зоопарк? – не удержался я.

– А мы сейчас где? – Антош сделал оборот головой вокруг оси. – Транзабар – самый большой зоопарк во всех мирах. Наверняка нами любуются какие-то зрители.

Змей поднес кружку к носу и вдохнул запах напитка.

– Природы сила кроется в нем. – И опрокинул его в рот одним движением.

– Я догадался: ты хочешь отправить нас в одну далекую-далекую галактику? – Я заметил, что змей нарочно поставил слова в определенном порядке, чтобы походить на маленького зеленого джедая, фильмы о котором он пересмотрел, когда мы были у меня дома в моем мире.

– Отнюдь, – ответил он слегка неуверенным голосом. – Готовы?

– Что-то мне боязно, Жорж. – Ляля прижалась ко мне, чтобы змей скрутил нас своим телом. – Странные книги, которые любит Антош, помноженные на пьяную фантазию…

– Ничего, друзьям надо доверять, в каком бы состоянии они ни находились. – Я прижал кошку к себе за талию.

– Мое состояние можно назвать прояснением разума, – высокопарно произнес змей.

– Этого я и опасаюсь. – Ляля ухватила меня за руку.

Змей крепко сжал нас, и через мгновение мы оказались в… нигде. Так это с виду показалось. Ни ночь, ни день, ни дна, ни покрышки. Мы либо парили, либо падали, либо вообще не двигались.

– Занимательно, – оценил я. – Ты воображал ничто или ничего не воображал?

– Знаете, что это за мир? – интригующе спросил змей.

– Без понятия, – без интереса ответила кошка. – Пустота.

– Это протомир, пространство, не тронутое мыслью. Теперь здесь мы, и наша мысль может его оживить. – Змей посмотрел перед собой, и прямо из пустоты перед нами появилось дерево.

От нас к дереву возникла песчаная дорожка. Я наступил на нее. Она держала мой вес, как настоящая.

– Это галлюцинация или здесь так можно? – Я был уверен, что это фокус, связанный с искажением восприятия окружения.

– Это настолько же галлюцинация, насколько и мы. Когда-то все было создано именно таким образом, только мысль принадлежала не таким, как мы, бестолковым созданиям, а могучему разуму, способному создавать вселенные для собственного развлечения. Этот мир чист от множества мыслей, в отличие от наших, поэтому здесь очень легко создавать. Вещество, образующее его, откликается на наше воображение без всякого усилия. – Змей закрыл глаза и воспроизвел кусок скалы, напоминающий его родные края. – Попробуйте сами. Это закроет тему нашего спора насчет того, чье воображение лучше развито.

– Один момент, Антош. – Меня заинтересовала определенная деталь. – Все, что мы навоображаем, исчезнет после нашего ухода?

Я встревожился, что создам живых существ, которые помрут с голода, потому что я не представил продукты питания для них.

– Вот! – Змей поднял вверх кончик хвоста. Педагогический жест, означающий время для нравоучительной мысли. – Это правильный вопрос к теме ответственности за все, что мы создаем. Если ты хочешь создать мир, в котором никто не будет ни в чем нуждаться, то надо очень постараться. Нельзя просто так взять и сбацать мир, в котором после вашего ухода начнется вакханалия. В этом мире такое не прокатит, все исчезнет, как только мы уйдем. Нет мысли – нет ее последствий. Это черновик для тех, кто в будущем захочет попытаться. Творите!

– Антош, ты сейчас рассказал нам о том, как можно стать богом? – Ляля внимательно слушала и сделала выводы.

– Да. Только ваш мир будет настолько божественным, насколько это есть в вас. Надо решить, хотите вы такой мир или можно стать лучше.

– Да, стать лучше не помешало бы. Первая мысль, которая пришла мне в голову, это нудистский пляж для участниц конкурса красоты, – признался я и тут же нарвался на обжигающий взгляд Ляли.

Ох уж наши отношения, похожие на поведение собаки на сене! Мы оба ревновали друг друга, но так и не знали, что нам с этим делать.

Воспользовавшись нашей заминкой, змей начал творить. Под нами возникла зеленая долина, упирающаяся в голубой океан, в воздухе появились птицы, по небу поплыли облака, а сквозь синеву воздуха проступили бледные очертания планеты с кольцами вокруг нее. Потрясающе фантастический пейзаж, созданный за пару минут!

Я тоже решил тряхнуть воображением, но сначала хотел определиться с темой. Однако как только появилась возможность реализовать воображение, оно куда-то пропало. Я решил действовать от противного. Выбрать что-то в противовес воображенному змеем. Пусть это будет зима. Искрящиеся холмы снега заняли противоположную сторону пейзажа. Деревья под шапками белого снега склонились ветвями к прозрачному льду замерзшей реки. Желтое солнце разжигало холодный пламень в бесчисленных кристаллах снежинок. И это тоже выглядело впечатляюще красиво.

Затем я добавил немного интриги. Послышался приближающийся звук колокольчика. Мои друзья завороженно ждали появления его источника. И вот, раздувая пар из ноздрей и поднимая снежную пыль, появилась тройка. Кони, облаченные в нарядные красные попоны, тянули за собой деревянные расписные сани, в которых сидел пожилой мужчина с большой белой бородой поверх синей атласной шубы с белой опушкой. В руке, одетой в красную рукавицу, он держал посох. Повозка пронеслась мимо нас, окатив снежным ветром, и исчезла за сугробом под затихающие звуки колокольчика.

– И все-таки он существует, – произнес я и вздохнул.

– Кто это был? – спросила Ляля.

– Дед Мороз.

– Неплохо, – оценил мое воображение змей. – Только прохладно.

– Теперь я? – встрепенулась Ляля, будто не хотела воображать, боясь сравнения.

– Не бойся, я в тебя верю. – Я прижал ее к себе и потер ей рукой между лопаток. Она мне призналась как-то, что у них принято гладить по спине, чтобы успокоить.

Ляля закрыла глаза. Мы со змеем замерли, ожидая увидеть лесной пейзаж или что-то похожее на ее мир. Но тут началось совсем не то, чего мы ждали. Мир вокруг нас зашевелился, ожил, завертелся, как механизм непонятного назначения и принципа работы. Какие-то фигуры возникали из воздуха, вращались, трансформируясь на глазах и перетекая из одной формы в другую. При взгляде сквозь них перспектива искривлялась, удалялась, приближалась, меняла очертания.

Ляля открыла глаза и сама с удивлением уставилась на то, что придумала.

– Это что, наркотический бред? – спросил я у нее.

– Я просто хотела создать мир, в котором нет такого понятия, как расстояние. То есть он искажается, но с определенным алгоритмом, чтобы можно было заранее знать, куда попадешь. Хоть к соседям, хоть на другую планету за один шаг. Малое повторяется в большом, большое в малом, а время имеет значение только для неподвижных предметов. И еще каждый процесс обращается в свою противоположность.

Мы со змеем впали в легкий ступор, пытаясь понять, сколько в словах Ляли умных мыслей и сколько желания поиздеваться над нами.

– Ляля, после этого мое отношение к тебе не будет прежним, – заявил ошарашенный змей. – Я чертов гуманитарий с бездарным воображением.