Сергей Панченко – Жорж - иномирец 3 (страница 51)

— Как? Она же… хоть я и не ученый, но гарантирую, что у вас никакого скрещивания не получится. Сынок, у Ляли мог родиться ребенок, но не от тебя.

— Па, я не идиот, она нашла его. Он грудной еще, мы решили стать его родителями.

— И змей?

— Конечно. Как же без него. Мать с телефоном ушла?

— Да.

— Звони скорей, устроил мне допрос с пристрастием.

— У меня-то нет телефона. Мне он на кой? Баловство.

— Чтоб купил себе телефон, вместо телевизора. Пойду, поищу ее во всех ближайших магазинах. — Я направился к выходу.

— А мы завтра за телеком собрались. Распродажа. — Крикнул он мне вслед, когда я бежал уже по ступенькам. — И матери не спеши хвалиться, что бабкой стала. Она валидол с собой не брала.

— Ладно.

Я выбежал во двор. Соседки, материны подружки по сплетням, сидели на скамейке у подъезда.

— Мать давно прошла? — Спросил я с ходу, забыв поздороваться.

Меня окинули недобрым взглядом.

— Минут пять. — Ответила соседка с четвертого этажа.

— А куда?

— Туда. В «Арарат», там ночью алкаши стекла побили, милиция приехала.

— Ясно, достойный повод. Спасибо за сотрудничество. — Поблагодарил я их и направился к магазину армянской диаспоры.

Мать стояла в толпе зевак, рассматривающих процесс оформления преступления. Если бы такие преступления случались рядом каждый день, да еще и с убийствами, телевизор можно было бы вообще не смотреть. Я подошел к ней со спины и тихонько тронул за плечо. Она вздрогнула и обернулась.

— Игорек. — Удивилась она. — А ты чего не по графику?

— Идем отсюда, мне нужна твоя помощь.

Мать, с неприсущей ее возрасту грацией, выбралась из толпы.

— В корсете? — Догадался я.

— Привыкла к нему. Летаю, как ведьма. Подружки мои уже недобро на меня посматривают.

— Да на кого они добро посматривают? В этом весь смысл их посиделок.

— Чего у тебя случилось? — Спросила мать, когда мы отошли в сторону.

— Короче, мы с Лялей усыновили ребенка. Мальчика, в смысле, сына. Он чего-то приболел сегодня, а мы в полной растерянности что делать. У нас ничего нет. Ни лекарств никаких, ни градусника, ничего. Он температурит, хныкает, его рвет.

Глаза у матери увеличились раза в два. Она смотрела на меня, не перебивая.

— Мам, у меня денег-то нету на лекарства. Я же не стану воровать. Одолжите, что батя с зажигалок накопил, а я верну потом. Золотишко намою и сдам. А самое главное, скажи, что надо купить.

— Игорек, я не так представляла себе этот момент, когда ты мне скажешь, что я стала бабушкой. — Глаза у матери увлажнились

— Мам, оставим сантименты на потом. Помоги своему внуку. Деньги дома?

— Нет, конечно. Со мной. — Она похлопала по сумке. — Твой отец ждет распродажи завтра, чтобы на оставшиеся деньги обмыть покупку.

— Он мне говорил.

— Ладно, пошли в аптеку. По дороге расскажешь, что у меня за внук.

Я рассказал ей о том, что он не совсем человек в ее представлении, что Ляля без ума от него и полна материнских чувств и что она только ей доверяет в вопросах лечения детей. Вопреки опасениям отца, мать не бухнулась в обморок, наоборот, проявила понимание и женскую солидарность.

— Как я ее сейчас понимаю. — Сочувствующе произнесла она. — Хорошо, когда рядом есть женщина, прошедшая через это. Я бы взялась понянчиться, если бы вы меня пустили к себе.

— Мам, с этими переходами не все так просто. Стоит тебе перейти хоть один раз и ты автоматически становишься иномирцем. Вдруг, ты не сможешь вернуться домой?

— Тогда приносите мне своего ребенка. Хоть бабкой себя почувствую.

— А ты не станешь его стесняться или недолюбливать? Он ведь не такой, как мы.

— Он хоть не сильно страшный?

— Мам, он совсем не страшный. Он очень милый. У него большие глазки, которые меняют цвет в зависимости от времени суток. Он агукает, как обычный ребенок. Я даже не помню, сколько секунд мне потребовалось, чтобы перестать видеть в нем кого-то иного. Он мой сын. И ты можешь стать ему бабушкой, если захочешь.

— Знаешь, что мне отец сказал? Обидно было, но он прав. Он сказал, что я всю свою жизнь тем и занималась, что выравнивала кувалдой свои извилины. Он ведь прав, я ничего не приемлю, что отличается от придуманных мною правил.

— И в какой момент ты осознала, что неправа? — Меня крайне удивило ее признание.

— Дня два назад, ночью. Чего-то мне не спалось. Думала про тебя, про жизнь твою. Почему у тебя все так, не как у людей. А потом, бац и мне пришла мысль, что это я, как коза на веревке всю жизнь у одного столбика простояла и только завидовала, у кого веревочка наряднее, чем у меня. Утром проснулась другим человеком. Хочу тоже мир посмотреть.

— Мама. — Потрясенно произнес я. — А что сказал отец?

— Я с ним не говорила на эту тему. Скажет, что с катушек съехала на старость лет.

— Попробую узнать у Антоша, может он в курсе уже, как можно жить, к примеру, на два мира, не становясь полноценным иномирцем. Вы не потянете тот путь, который совершил я со своими друзьями, по возрастным ограничениям.

— Даже в корсете?

— Даже в корсете, мам.

— А вот и аптека. — Мать кивнула в сторону мигающей вывески с зеленым крестом.

Мы вошли в помещение, пахнущее лекарствами. Мать сразу направилась к нужной витрине.

— Девушка, нам надо для новорожденного подобрать все, что нужно.

Минут через десять в моих руках едва помещались пакеты со всем необходимым для нормального развития ребенка. Мы вышли на улицу.

— Отец, конечно, будет в шоке. — Заключила мать.

— Скажи, что я скоро верну и добавлю ему сверху. Внук — дело святое.

— Он поймет, хоть немного и побесится. Ты запомнил, что и куда я положила и с чего начать?

— Вроде? От температуры свечки, от газиков порошок, от поноса… забыл. Жаль, что у нас нет телефонной связи.

— Приходи чаще, не сложно же.

— Ладно, мам, спасибо тебе. — Я поцеловал ее в щеку. — Пойду, Ляля там заждалась уже, наверное.

— Куда ты, люди вокруг. — Она ухватила меня за край куртки в последний момент. — От меня же шарахаться начнут, если ты вот так исчезать у всех на глазах будешь.

— А, черт, совсем отвык в своем Транзабаре от этих условностей. В подъезде уйду.

— И в подъезде нельзя. Ты же с подгузниками. Мои подружки сразу поймут, что ты отцом стал, а я бабкой. Задолбают с вопросами. Они уже и про корсет начали подозревать и коситься на меня.

— Не бабки, а детектор лжи. — Посокрушался я, вынужденно подчиняясь нелепым условностям родного мира. — Отправь их на йогу, пусть растягиваются.

— Они только язык могут растягивать. Идем за гаражи, оттуда отправишься.

— Да, место дремучее, батя там не раз исчезал. — Согласился я с материным предложением.

Когда мы полезли в заросли лебеды, выросшей за гаражами вровень с крышей, нас проводили удивленными взглядами мужики, ковыряющиеся под капотом старых «Жигулей». Мне уже, честно говоря, было совсем не до того, чтобы скрываться. Я уже чувствовал, как Ляля ждет моего возвращения и не находит себе места.