Сергей Панченко – Жорж - иномирец 3 (страница 15)

— Нет никаких законов, регламентирующих жизнь иномирца, кроме его собственной морали. — Произнес змей, вытянувшись как можно выше, чтобы казаться убедительнее.

— С моралью у меня полный порядок. Еще есть вопросы? Я слишком занят. — Ученый, если это был он, старался интонацией передать, как он тяготится нашим обществом.

— Вопросы есть. И не один. От разговора с нами вам не отвертеться. — Произнес я жестко в несвойственной мне манере, чем вызвал удивленный взгляд своих друзей. — В настоящий момент мы заблокировали вам выход из этого мира. — Я ткнул змея, чтобы он сделал свой фирменный фокус. — Мы можем сделать так, что вы больше никогда не сможете ходить по мирам. Поэтому, лучшим выходом для вас будет теплая дружеская беседа.

Я замолчал в ожидании ответа. Динамики молчали тоже.

— Антош, ты успел? — Спросил я змея, испугавшись, что моя пламенная речь прошла впустую.

— Успел. Тут он, рядом, под землей.

— Он случайно не крот? — Спросил я.

— Я не крот. — Ответили динамики. — Я готов к прямому разговору, без экивоков. Что вам нужно?

— Антош, — я наклонился к змею и спросил шепотом, — без чего он хочет с нами говорить?

— Без двусмысленности, начистоту.

— Именно так мы и собирались с вами разговаривать. Нам не интересно общение ради общения. Мы не оттачиваем риторику или искусство спора. Вы нам рассказываете, чем занимаетесь, а мы принимаем решение, как к этому относится, и соответственно, влиять или не влиять.

— Как вы меня нашли? — Спросили динамики.

— Продолжение нашего разговора состоится только при условии прямой беседы, лицом к лицу. И у вас нет выбора.

— Я понял. Сейчас я буду подсвечивать вам галереи, по которым вам нужно идти. Или ползти. Я встречу вас в лаборатории, там разговаривать будет удобнее всего.

— Идет. Мы согласны. — Я кивнул в сторону камеры, хотя не был уверен, что мой жест интерпретируется правильно.

Кем был этот ученый, мы еще не знали. Вспыхнули лампы потолочного освещения справа от нас. Мы направились в сторону освещенного коридора.

— Будьте наготове. — Предупредил я друзей. — Не доверяю я этому мегамозгу. Ляля, увидишь кого подозрительного, сразу выталкивай, потом спросим, что им надо.

— Я уверен, он так не поступит. Он же не знает, что именно блокирует выход из мира. Считай, он у нас на крючке. — Предположил змей.

— Надеюсь. — Пришлось согласиться со змеем. Потерять возможность ходить по мирам, для такого человека, вероятно, было самой главной проблемой.

Яркий свет бежал по бесконечным коридорам, а мы смотрели через стекла на все новые и новые уродства, меняющие внешность людей. Но вот мы уперлись в стену с проемом, за которым вниз спускалась лестница.

— Ну, что ж, вниз, так вниз. — Не без доли волнения согласился я. — Ляля, спустишься, когда я тебе разрешу.

Я испугался, что нас там может поджидать ловушка. Напрасно. Ступени не проваливались, из стен не вылетали стрелы.

— Спускайтесь. — Разрешил я змею и кошке.

На этом уровне не было стеклянных стен, только белоснежные коридоры и автоматические каталки, провозившие мимо нас по желтым линиям новые экземпляры уродов.

— Тут прям конвейер какой-то. — Заметил я сходство. — У меня появляется предположение, что их не собирают по мирам, а производят здесь.

— У меня такое предположение было с самого начала. — Поделилась Ляля. — Зачем ему эта выставка, если ее никто не увидит?

— Верно.

Мимо нас проехала автоматическая каталка со странного вида человеком, похожего на шар из которого росли руки и ноги. На одной стороне лицо с огромным ртом, а на другой, судя по разделенным полушариям, задница.

— Мистер беззаботность. — Произнес я вслед ему.

— Почему? — Поинтересовалась Ляля.

— Похоже, у него две заботы, пожрать и простите, покакать.

— Не суди людей, по тому, как он выглядят. — Полез ко мне с нравоучениями Антош. — Что, если подобная форма тела удобна для мира, в котором требуется хорошая обтекаемость?

— Не буду спорить, Антош, тебе виднее. У тебя тоже, обтекаемая форма.

— У меня гибкая форма в первую очередь.

— Стоп! — Остановила наш спор кошка. — Свет дальше не идет.

Мы замерли. Вдруг, мгновенно, мы даже не успели ничего сделать, из пола поднялись прозрачные стены. Мы оказались в кубе. Антош скрутил нас, не дожидаясь моего приказа. Я медлил, желая удостовериться в том, что нам что-то грозит. Пол под ногами дрогнул, а наш куб пришел в движение, мягко провалившись вниз. Несколько секунд ускорения, заставившего почувствовать себя почти невесомыми, затем торможение. Ловушка, оказавшая лифтом, остановилась. Стены тут же убрались в пол.

Мы стояли посреди лаборатории, в которой гудело, пищало, квакало оборудование неясного предназначения. Открылась дверь и в нее вошел человек, явно произошедший от свиней. Грузный, с маленькими глазками и мощными скулами, сходящимися в розовый пятачок. Он смотрел на нас с любопытством и осторожностью.

— Рад приветствовать у себя на рабочем месте. — Произнес он без особой радости в голосе.

— Взаимно. — Ответил я.

Мы представились друг другу. До того, как он назвал свое имя, я гадал, как его будут звать, Ниф-ниф, Нуф-Нуф или Наф-наф. Оказалось, что имя его звучит намного проще, ученого звали О.

— Краткость — сестра таланта. — Сделал я ему комплимент.

— Возможно. У меня много сестер. — Ответил О, то ли шуткой, то ли сарказмом, который я не до конца понял.

— Из одного помета? — Я не полез за ответом в карман, за что получил от Ляли легкий пинок коленкой в коленку.

Мою шутку проигнорировали. Ученый свин подошел ближе. Кажется, он понял, что прямой угрозы мы не представляем.

— Чем вы занимаетесь? — Проговаривая каждое слово, спросил змей.

— Я? — О высокомерно усмехнулся. — Вкратце, чтобы не напрягать вас медицинскими терминами, скажу, я превращаю людей в тех, кем они являются, посредством мутации, выбирающей свою комбинацию в соответствии с моралью человека. С человеком высокой морали не произойдет ничего, но с человеком, чья мораль подвержена гниющему воздействию слабостей и низменных поступков, происходят различные изменения. Вы же видели всех этих несчастных?

— Видели, но признаться, решили, что это просто собранные по мирам уродства. — Произнес я.

— Хм, уродства. — Усмехнулся ученый. — Это их выбор. Это внешнее проявление внутреннего. В моем мире, меня гнобили за идею мудагена, моего изобретения, избирательного вируса, способного быть чувствительным к мозговым импульсам, являющимся для него триггером, выбирающим соответствующую комбинацию мутации. Никто не хочет быть тем, кем является. Всякий моральный урод рядится в красивые одежды и следит за собой, только бы его не сразу раскусили. Внешность обманчива, и мы покупаемся на нее, а потом бывает поздно. Из двух людей, один из которых некрасив или неопрятен, а второй безукоризнен, первое положительное восприятие оказывается на стороне второго. Я решил положить этому конец. Мы имеем право видеть сразу, кто перед нами находится. Если это сплетник, то он должен быть таким. — Свин, мановением руки подсветил капсулу с человеком, изо рта которого свешивался длинный язык. — Если врун, то он должен выглядеть так. — Подсветилась капсула с «Буратино», которого я уже видел. — Справедливо?

Ученый уставился на нас маленькими карими глазками. Прежде, чем дать ответ, стоило переварить сказанное. Эти идейные шизофреники имели свойство так преподнести свое видение, что казалось, это твое собственное и потому верное.

— Я понимаю вас, нельзя оценить глобальность моего изобретения за одну минуту. Я шел к нему многие десятилетия, провел миллионы опытов, прежде, чем мудаген начал работать так, как я того хотел. Я даже пошел на то, чтобы проверить его действие на родителях. Как ни прискорбно, но они оказались не идеальными людьми, но мне, как человеку науки несущему свет всем людям всех миров, эта жертва была нужна. Как я могу быть уверенным в результате, если боюсь испытать его на дорогих мне людях.

— Простите, а вы на себе пробовали? — Перебил высокопарную речь ученого Антош.

— Нет, но обязательно проверю на себе, когда получу самый совершенный штамм, когда остановлюсь и скажу, что сделал все так, как планировал и больше стремится некуда. Кто, как не судья должен уметь брать на себя ответственность привести справедливый приговор в отношении себя.

— Какие же моральные отклонения от нормы чувствует ваш мудаген? — Спросил я у ученого. — И есть ли положительные бонусы за воздержание от слабостей.

— Бонус один, отсутствие мутации. Мы совершенны в том виде, в котором созданы, чего еще желать.

— Ну, например, чтобы мышцы выросли, или изменился неправильный прикус, или выросли зубы по третьему разу.

— Хм. — Мой вопрос обескуражил ученого. — Признаться, много лет назад я начинал работу над одной идеей, сделать людей счастливее. Как знать, может быть, займусь ею вплотную, когда закончу с этой. Если позволите?

— А как именно вы хотели осчастливить? — Спросил змей с интересом.

— По-разному. Хотел добавить необходимые вещи, в основном бытового характера. Например, чтобы на стопах ног росли ворсинки, которыми можно подметать пол как веником. Замечательно же, всегда иметь с собой веник. Или же четыре глаза на все стороны света. Вращающееся ухо на макушке, чтобы улавливать звуки одинаково с любой стороны. Были у меня и более серьезные задумки. Например, автоматически наполняющееся газом тело при попадании в водную среду. Или фотосинтезирующая кожа, чтобы меньше зависеть от еды. Замечательно же?