Сергей Панченко – Жорж иномирец 2 (страница 6)

Веня громко сглотнул.

– Имя.

– Для тебя меня зовут Ляля.

– Ляля… Вам идет. Вы кто, кошка?

Ляля закатила глаза под лоб, что означало, что ей надоело уже это выяснение ее происхождения.

– А ты – обезьяна?

– Что?

– Веня, иди полежи. Мне кажется, у тебя восстанавливается только сперма, но не кровь. Бледный, а глаза горят, еще скончаешься от перевозбуждения. – Я закрыл окошко ширмой. – Поехали.

Снова в тот же мир, где собирались встретиться, И снова Антош нас не ждал.

– Ничего не понимаю. Куда этот змей подался? Один, что ли, решил в Транзабар попасть?

– Жорж, давай папу вернем, а потом Антоша будем искать. Он взрослый, ничего ему не сделается.

– Ты про кого: Антоша или папу?

– Антоша, конечно. Мой папа – как котенок в незнакомых обстоятельствах.

– Хорошо. Чего ты там думала, когда ругалась?

– Многое, в основном о том, как тяжело поверить в правду. О том, что я выгляжу как дура и все думают, что я тронулась рассудком, а у меня всё клокочет от этого.

– Этого мало. Вспомни, какие ассоциации у тебя возникали при этом. Вода, ветер, пекло, другие стихии. Что у тебя мелькало перед глазами.

– Мелькало? – Ляля задумалась. – Я хотела видеть отца у себя на похоронах, чтобы они случились именно из-за того, что он не верил мне. Я видела, как он оказался со мной в другом мире, где я погибла у него на глазах, чтобы он знал, что нельзя не верить собственной дочери.

– Ты вообще, что ли? – Я уставился на кошку возмущенным взглядом. – Разве так можно с родным отцом поступать?

– Я же не знала, что у меня остался этот дар. Я сама думала, что все пережила у себя в голове.

– Это же глупо – вызывать жалость к себе.

– Это называется клиническая депрессия, – раздался из салона голос Вени.

– Заткнись! А то и тебя сейчас отправим одного куда-нибудь подальше, – крикнул я.

– Я просто хотела быть услышанной.

– Ладно, не буду на тебя давить. Выталкивай меня на свои похороны.

– А я смогу? Мне нужен импульс.

– Импульс… – Я полез к кошке с поцелуем.

Раньше это действовало безотказно. В этот раз испытанный прием не сработал. Кажется, Ляле даже понравилось. Импульс случился у меня.

– Блин. – Я засмущался. – Я думал, получится.

– Я соскучилась. – Ляля опустила взгляд.

Мы оба повели себя как дети, совершившие что-то такое «взрослое» в первый раз, и испытали при этом чувство неловкости. Виной тому в первую очередь была радость встречи, а во вторую, конечно же, тлеющая в нас искра чувств, разжигать которую нам обоим казалось не самой лучшей идеей.

– Может, вам вколоть чего-нибудь для воображения? – спросил в окошко Петр.

Он, видимо, спросил это для предлога, чтобы разглядеть Лялю. Кошка развернулась к нему лицом. Петр невольно отшатнулся.

– Ух, необычно как! Я как будто уже сам принял что-то для воображения.

– Нехорошо подсматривать. – Кошка изобразила на лице оскал, показав свои большие белые клыки.

– Я не подсматривал, – оправдался Петр, завороженный хищной ухмылкой Ляли. – Я нечаянно подслушал.

– Спасибо, – перебил я врача. – Сами разберемся, откуда черпать воображение. Отдыхайте, восстанавливайте объем крови, а то сами на вампиров похожи.

– Ага. – Петр исчез.

Из салона послышался шум и реплика Бориса:

– Я слышал женский голос.

– Подруга Жоржа. Кошка, – ответил ему Веня.

– Тише ты, услышат! – оборвал его громким шепотом Петр.

Ляля покачала головой.

– Прости меня за этот обезьянник. Они случайно оказались со мной, и с тех пор я не могу от них отвязаться. Я не могу вернуться с ними в свой мир. Что-то не пускает, как специально.

– Вот почему нас не вернули назад. – Кошка задумалась, и через секунду ее глаза озарились блеском. – Мой отец! Мы не сможем вернуть его, даже если найдем. – Ее ушки безвольно опустились. В глазах замерла влага. – Что я натворила…

– Что сделала, того не изменить. Просто у вас в семье будет два прецедента.

– Это если он доберется. А если нет? Один недоделанный прецедент, который может в сердцах запулить в другой мир кого угодно?

– Ну, ты по жизни такая неудачница, из-за которой страдают все вокруг. – Мне пришла на ум прекрасная идея. – Тебе и дар был дан, чтобы усилить это чувство. Неудачливость и мстительная злоба из-за того, что есть люди, которые видят в тебе это. Серый злобный комок шерсти, который не способен сделать ничего полезного.

Я помнил этот взгляд. Ляля начинала свирепеть. Конечно, нельзя говорить такое человеку, который на самом деле тебе нравится и не заслуживает таких слов, но я не знал, как иначе заставить кошку вытолкнуть меня в тот мир, в который она отправила отца.

– Куда ты отправила отца? – спросил я у нее с интонацией мага из дешевой телевизионной постановки.

Как назло, в этот момент отодвинулась шторка и в окне появилось любопытное лицо Вениамина.

– Исчезни! – крикнули ему мы с Лялей в один голос.

– Ой, а Веня исчез! – раздался из-за перегородки напуганный голос Петра.

– А-а-а! – Кошка упала на панель и забилась в рыданиях.

Я понял, что старый прием больше не работает так, как надо. Снова исчез человек, который не умеет ходить по мирам.

– С другой стороны, нам есть чем заняться. – Я положил руку на вздрагивающее плечо Ляли. – Не кори себя, не надо. Нам это никак не поможет. Надо успокоиться и подумать, как вернуть отца и этого врача.

– Веня был хорошим парнем, хотя и легкомысленным, – прозвучал слабый голос Бориса.

– Был, есть и будет. Мы его вернем. Скоро.

– Вы больше не ссорьтесь, – попросил Петр.

– Хорошо, не будем, – ответил я ему в окошко. – Прости, Ляля, за то, что я сейчас наговорил. Я вообще так не считаю, просто хотел найти способ отправить меня к твоему отцу.

– Я поняла уже. Меня сейчас злить не надо, слишком много побочных эффектов получается. – Она попыталась усмехнуться, но получилось не очень. – Что делать, Жорж?

– Есть у меня одна идея, правда, я пока не пробовал, как она работает.

– Что за идея? – Глаза Ляли загорелись надеждой.

– Я хочу попытаться ходить по мирам не по тому, как я себе их представляю, а по конкретному человеку. То есть я хочу представить твоего отца, как я его помню, и попробовать найти его так же, как я представляю себе мир.

– Давай, давай попробуем, Жорж. – Ляля схватила меня ладонями под скулы и поцеловала в нос.

– А почему в нос-то? – спросил я.