Сергей Панченко – Я стираю свою тень. Книга 1 (страница 8)

– Зачем он тебе? – спросил я.

– Это моя страховка от неожиданностей. Если вдруг я решу, что мне здесь надоело и пора валить, или попаду с тобой в аварию, то этот гробик мне очень пригодится. У вас, наверное, до сих пор лечатся всякими пилюлями да операциями?

– Ну да.

– Брр, какая дико… прости, какое несовершенство, – гоготнула Айрис.

Мы подошли к обшарпанным дверям подъезда. Я приложил ключ к домофону и учтиво приоткрыл дверь, чтобы пропустить Айрис вперёд. Она, с трудом скрывая брезгливость, боясь нечаянно коснуться дверных косяков, юркнула внутрь подъезда. Автоматически зажглась тусклая лампа, освещающая серо-зелёные панели стен, расписанную похабными словами побелку и серые ступени.

– Какой контраст между тем местом, где мы покупали вещи, и тем, где ты живёшь, – призналась Айрис, стараясь идти чётко по центру ступеней.

– Что ты хочешь, люди платят за жильё один раз, а за вещи регулярно. Красочно выглядит только там, где можно заработать денег. Здесь тоже было красиво лет сорок назад. Я так думаю.

Перед нами открыл зев лифт нового образца, с подсветкой и зеркалом. Айрис облегчённо выдохнула и вошла первой. Я нажал на восьмой этаж. Пока лифт поднимался, моя спутница несколько раз бросила взгляд на своё отражение в зеркале. Я тоже не удержался и посмотрел на себя, но тут же отвернулся. Рядом с неземной красавицей я показался себе ещё некрасивее, чем обычно.

– Какая я страшная. – Айрис поиграла со своими волосами, открывая и закрывая ими лицо. – Мне мама иногда, когда сердилась, говорила, что отправит меня в зоопарк на какую-нибудь далёкую планету. А я была уверена, что из всех животных буду самой страшной, и на меня никто не придёт посмотреть.

– Она сердилась, потому что ты была бунтаркой с детства? – решил я.

– Наверное. Думаю, она смотрела на мои тесты и понимала, что из меня ничего хорошего не вырастет.

– Она в курсе, что тебя отправили отбывать срок?

– Конечно. В нашем мире об общественных деяниях человека становится известно сразу и всем.

– А о том, что ты сбежала?

– Конечно известно. Теперь родителям ещё понизят социальный уровень, а сторонники инкубаторского воспитания ещё больше утвердятся в правильности своего дела. – Айрис тяжело вздохнула, нахмурилась и принялась крутить хромированный колпачок крепления зеркала.

Лифт вздрогнул и остановился. Женский голос объявил этаж.

– Идём, – пригласил я замершую в своих мыслях Айрис.

Она послушно направилась за мной, чуть не угодив под смыкающиеся двери.

– Чего это они? – удивилась она. – Не чувствуют, что я здесь?

– Это же двери, им чувства не положены, – отшутился я.

Мне пришлось поставить сумки на бетонный пол лестничной площадки, чтобы добраться до ключей, лежащих на дне барсетки. Айрис с любопытством ожидала, что скрывается за дверью.

– Вуаля, – я распахнул створку и жестом руки пригласил пройти внутрь.

Девушка вошла, разглядывая интерьер. Мои родственники сделали ремонт перед самым отъездом за границу. Деньги у них были, поэтому обстановка квартиры до сих пор выглядела неплохо.

– Разувайся, – предупредил я Айрис, намеревающуюся пройти в дом в обуви.

– Так надо?

– Конечно. Чего грязь с улицы растаскивать по квартире?

Она послушно скинула с себя кеды, не развязывая шнурков, и скромно замерла в прихожей, не зная, куда идти дальше.

– Проходи, – указал я Айрис на дверь в гостиную. – Садись на диван, я тебе сейчас включу телевизор.

– Мило у тебя тут. Я себе иначе представляла земное жильё. – Моя спутница осмотрела стены с картинами, кожаный диван, ионическую подставку для цветов и имитацию камина.

– А как именно? – Я занёс пакеты в спальню, в которой собирался поселить гостью из космоса.

– Ну, как-то грубее, грязнее и без всякого вкуса, примерно как в подъезде. – Она присела на диван и откинулась на спинку. – Мне нравится.

– Ты можешь жить в этой комнате, пока не найдёшь себе что-нибудь лучше, – скромно указал я в сторону спальни хозяев.

– Это намёк, чтобы я скорее нашла себе другое жильё? – Айрис поднялась с дивана и направилась в спальню.

– Нет, нет, я не то имел в виду. Вдруг тебе здесь не понравится. Я же не знаю, к какому уровню комфорта ты привыкла. – Я слегка испугался, что Айрис на самом деле решит в скором времени съехать.

Гостья вошла в спальню и пришла в восторг от размеров кровати.

– Ничего себе взлётная полоса! У нас на станции из-за экономии места все кровати такого размера, что можно спать только на одном боку. А здесь вся моя семья уляжется. Ты будешь спать со мной? – спросила она, правда не с той интонацией, с которой обычно спрашивают такие вещи.

– Я? – растерялся я. – А, эм, если ты не против…

– Если ты не против, то я буду против. Не обидишься?

– Нет, конечно, не обижусь, – соврал я, потому что за короткое мгновение успел пережить восторг от мысли, что буду спать с такой красоткой. – У меня своя спальня, я уже привык к ней.

– Отлично! – Айрис подпрыгнула и грохнулась спиной на кровать, заливаясь смехом. – Здорово! Когда вернусь домой, мне никто не поверит, что на Земле спят на таких кроватях. Да-а-а, удобства, которые мы потеряли. – Она подпрыгнула несколько раз на кровати, раскачивая пружины тазом, отчего заправленная постель потеряла первозданный вид. – Уфф, – довольно выдохнула гостья, – отпустило, и жрать захотелось. Есть чего?

Айрис посмотрела на меня, как на официанта, который обязан был прислуживать ей по первому велению.

– Яйца были в холодильнике. Могу яичницу приготовить.

– Яйца? Настоящие? – Айрис соскочила с кровати. – Покажи.

Мне пришлось проводить её на кухню и продемонстрировать пустое нутро холодильника, в котором лежали три яйца, недопитая бутылка кефира и половинка дарницкого хлеба.

– Вот, – я протянул ей одно яичко, – куриное яйцо, настоящее.

Айрис осторожно взяла его в руки, будто это было яйцо Фаберже. Она и смотрела на него, как на историческую драгоценность.

– С ума сойти. Настоящее яйцо, которое можно съесть.

– А что такого? У вас что, на станции запрещено держать кур?

– У нас вся еда синтезированная и сбалансированная. Однажды я попробовала настоящее человеческое мясо и поняла, какая мерзкая искусственная еда.

– Ты ела человечину?

– Да, один парень решил пожертвовать свою руку ради эксперимента. Как ещё понять, какой вкус у натуральных продуктов? А ему потом вырастили новую, так что он ничего не потерял.

– Какая гадость. – Меня передёрнуло.

– Тебе так кажется, пока ты не попробовал синтезированную пищу.

– Надеюсь, ты после этого не питаешь интерес к людям в гастрономическом смысле?

– Признаться, иногда питаю, когда вижу сочную ляжечку. Но если тебе за себя страшно, то ты не в моём гастрономическом вкусе, слишком суховат.

– Спасибо. Так ты будешь яичницу?

– Буду. – Айрис вытерла губы, словно по ним уже бежала слюна.

Пока я готовил, она мне мешала, нетерпеливо топталась за спиной, заглядывая в сковородку через плечо и громко вдыхая запах готовящегося блюда. Я положил ей в тарелку два яйца, себе одно. Нарезал хлеб и подал обед. Айрис долго водила носом над тарелкой, словно совершая таинственный ритуал, прежде чем приступить к поеданию. Затем она отрезала краешек белка и попробовала его на вкус. Она смаковала еду, издавая неприличные вздохи, раззадоривая моё воображение.

– Ты повар от бога, – сделала она мне комплимент. – Поэтому я поживу у тебя тут.

– Живи, я не против, – поспешно согласился я.

Насладившись эстетикой, она мгновенно съела оба яйца вместе с хлебом. По её глазам я понял, что ей не хватило.

– Ещё будет чай, – предупредил я.

– С чем?

– С сахаром.

Айрис загрустила, но ничего не сказала. Знала бы она, что на моей карточке осталось две тысячи рублей, а до зарплаты ещё десять дней. Для меня одного с расходом в двести рублей в день этой суммы хватало как раз. А вся заначка, которую я смог скопить, жёстко ограничивая себя во всём, лежала теперь в цветастых пакетах из модного бутика.