Сергей Палий – Санкция на жизнь (страница 44)
— Что ты не дебил.
Уиндел аж просветлел.
— О! Точно! Слушай внимательно…
— Сейчас лопну от нетерпения.
— А ты зря, между прочим, ерничаешь, зануда… Знаешь, куда мы летим?
— К Марсу.
— Не-е… — Ученый отмахнулся, чуть не сбив графин со стола. — Не вот конкретно мы с тобой сейчас, а вообще – все мы. Все человечки.
— И куда же?
— В тартарары.
— Какое-то неубедительное доказательство того, что ты не дебил.
Жаквин очень грустно вздохнул и как-то разом осунулся. Посмотрел на Стаса мутным взором давненько не нарезавшегося до синих помидоров интеллигента.
— Нужный, ты наверняка слышал о природных катаклизмах, прокатившихся по всей Солнечной с неделю назад. Слышал?
— И что с того?
— А то, что у Игреков такие же происходили в это же время, слышал?
— Не мудрено. Системы-то во многом схожи. Что-то у них там защелкало после того, как переход открылся, вот климат и начал меняться…
— Дебил не я, а ты. — Жаквин посопел. — Во-первых, катаклизмы были погодные. А климат и погода – вещи абсолютно разные. Климат – это всерьез и надолго. Погода – сиюминутна. Во-вторых, хоть один переход пусть будет между планетными системами, хоть двадцать – разницы никакой. И физические параметры каждой никак не зависят от соседней. То, что они идентичны, — просто данность. Аксиома. Почему так получилось – сейчас не столь важно, и гипотез тут можно выдвигать сотни. Но катаклизмы были, Нужный… Ты сводки новостей недельной давности не изучал? А стоило. Забавная штуковина: семнадцать мощнейших циклонов по всей Земле, махом взбесившаяся атмосфера Венеры, градиентная дифференциация плотности верхних слоев Юпитера…
— Уиндел, ты пьян или прикидываешься? — с подозрением прищурился Стас.
— Я пьян. Но покамест не лишен умения видеть здравый смысл, Нужный. — Ученый взялся за горлышко графина, но, поразмыслив секунду, убрал руку. — Помнишь, я однажды объяснял вам с этой теткой-безопасником из СКО… как бишь ее звали… Ольгой, что ли… не суть… Помнишь, на борту шаттла, на котором тебя от Игреков забирали?
— Такое под пытками не забудешь.
— Так вот. Я вам объяснял, что остолопы-ученые не обращали внимания на подвижки, которые происходили в Солнечной на протяжении последних десятилетий: эксцентриситет орбиты Венеры, изменение магнитных линий Марса, незначительные колебания плотности солнечной плазмы и эллипсовидная диффузия слоев короны…
— Постой-ка, — нахмурился Нужный. — Про Солнце тогда ты вроде бы не упоминал.
— А сейчас упомяну. И надеюсь, что никто нас не слушает из командования фрегатом…
— Уиндел, ты меня пугаешь…
— И как – получается?
— Отчасти.
— Это хорошо. Пугайся, Нужный. Давно пора, честно говоря… — Жаквин поглядел на порванный рукав своей спецовки и тряхнул рукой, будто хотел избавиться от лохмотьев. Затем продолжил на тон тише: – Людям парят мозги, Стас. Им грамотно втюхивают, будто солярно-динамические кривые Солнечной системы меняются в допустимых коридорах инерциальных констант. Мол, Солнце вместе с планетами слегка отклонилось от вектора движения вокруг галактического ядра, и ничего, мол, страшного в этом нет. Лапша на уши. Я уверен, что сейчас все астрономы, как профи, так и любители, под колпаком санкциров-безопасников.
— Не до конца понимаю…
— Любой ребенок с простейшим телескопом и толикой знаний небесной механики и астрофизики может опровергнуть официальные версии СМИ и рубануть правду-матку об истинном положении вещей. Я тут поспрашивал у персонала на фрегате… И знаешь, что? На всех кораблях, как боевых, так и исследовательских, по приказу командования СКО и санкции верхушки правления стран космического альянса отключены средства сверхдальней локации, наблюдения и обнаружения. Про гражданские суда я даже не говорю.
— Но ведь по простейшим приборам навигации, с помощью привязки по трем звездам, которую несложно рассчитать и на обыкновенном компе, имея соответствующий софт, можно определить отклонения основных навигационных параллелей. Если таковые отклонения, конечно, имеются.
— Вот именно. И уверен, что многие экипажи в последнее время сильно озадачены картинкой внешнего пространства, которую им выдают приборы. Погрешность? Ошибка? Шиш. Навигационная сетка в порядке. А вот у нашей родной звездочки – очень серьезные проблемы с местоположением.
Стас почувствовал неприятных холодок внутри. Знакомый холодок. Точно такой уже пробирал Нужного, когда он уходил в тот злополучный рейс к Япету.
— И каково же… истинное положение вещей? — спросил он, глядя на ученого в упор.
— Знаешь, в чем прикол? СМИ почти не врут.
— Это «почти» меня пугает еще больше.
— Правильно, Нужный, что пугает. Солярно-динамические кривые Солнечной системы меняются в очень-очень-очень не допустимых коридорах инерциальных констант.
— Что это значит?
Уиндел поднялся с кресла и, почувствовав ощутимый крен на левый борт, ухватился за холодный обод иллюминатора.
— Сначала обе Солнечные системы – Икс и Игрек – неторопливо тормозили, — сказал он, подняв на Стаса диковато поблескивающие глаза. — Тормозили, пока не встали в нулевую позицию. Открылся переход. А теперь мы начали медленно, но уверенно разгоняться.
Нужный смотрел на Уиндела снизу вверх, гадая, не сбрендил ли ученый окончательно.
— Я воспользовался общебортовым терминалом, решил довольно сложную систему уравнений, прикинул вектор движения и ускорение… — продолжил Жаквин. — Пока не могу утверждать наверняка – слишком мало исходных данных, а доступ ко всей информации по астрографии наглухо закрыт, — но, по предварительным расчетам, ускорение составляет чуть меньше метра на секунду в квадрате. Мы его практически не чувствуем, ведь разгоняется вся Солнечная. Точнее – обе Солнечных…
— Перестань ходить вокруг да около. В чем главная проблема, Уиндел?
— Ускорение постоянное.
— Постой-ка… — Стас прикинул в уме. — В таком случае… Да быть того не может! Это бред сивой кобылы! Меньше чем за десять лет мы достигнем релятивистской скорости…
— Там еще много непоняток по вопросам общей и специальной теорий относительности, но в целом – ты прав. Если ускорение останется постоянным – через десять лет все мы либо превратимся в поток излучения, либо станем жертвами пространственно-временных парадоксов. Но я больше чем уверен, что системы перестанут разгоняться за какое-то время перед достижением светового барьера.
— Успокоил. Прямо от души отлегло, — съязвил Стас, чтобы скрыть волнение, все сильнее сдавливающее грудь.
— Рано радуешься, Нужный, — совершенно серьезно ответил Уиндел. — Я ведь еще не сказал о векторе движения наших Солнечных.
— Эй-эй! Только не убеждай меня, что они ни с того ни с сего поехали навстречу друг другу!
— Нет, нет. Все гораздо занимательнее. Они движутся под углом девяносто градусов относительно друг друга. Будто бы… э-э… вдоль сторон воображаемого треугольника, расстояние между вершинами которого что-то около семи парсеков.
— И куда же они… — Стас вдруг осекся.
Он уже знал ответ.
Жуткий до слабости в коленях и в то же время такой очевидный, что мозг упорно отказывался его воспринимать.
Уиндел криво усмехнулся. Сделал большой глоток водки и, прокашлявшись, сказал:
— Я бы дал Нобелевку тому умнику, который с легкой руки назвал наши Солнечные X и Y. Он попал в точку. Наши системы остановились на отрезках осей абсцисс и ординат, которые можно условно принять за единицу. Встали в теоретически идеальную позицию.
Ученый помолчал, давая Стасу возможность переварить услышанное.
А через несколько секунд Жаквин поставил жирную точку в доказательстве того, что он не дебил:
— И теперь, Нужный, наши Солнца вместе с планетами, астероидами, кометами и прочей дребеденью вроде десятка миллиардов людишек в каждой все стремительнее движутся к началу координат.
Фрегат сотрясла сирена боевой тревоги, не дав Стасу прочувствовать воистину катастрофический ужас произнесенных слов…
Глава 5
На запредельной частоте
Солнечная система Y. Луна. Испытательный полигон СКВП России в кратере Крамаренко
В кабинетах бывает уютно. Но случается такое, к сожалению, крайне редко.
К примеру, если вам предложат чашечку только что сваренного кофе с приятным терпким ароматом, ненавязчиво бьющим в ноздри, и сообщат о повышении по службе и ощутимой прибавке к жалованию. Или если это кабинет старого друга, к которому вы пришли, чтобы поболтать о пустяках, а он строго-настрого наказал секретарше не впускать никого и извлек из бара бутылочку восемнадцатилетнего скотча. Также приятно побыть в одиночестве, если это собственное рабочее место, обставленное исключительно по вашему вкусу, без учета идиотских пожеланий начальства или непрошеных советов благоверной.
Но, как правило, понятия «уют» и «кабинет» расположены друг от друга на внушительном расстоянии. Воссоединиться им мешает казенщина, дух которой непременно витает как над солидными столами красного дерева с зеленой драпировкой, так и над убогими компьютерными столиками, за гениальную конструкцию которых – дизайнера хорошо бы оправить на курс интенсивного анального зондирования.
Уют в собственном кабинете – это заслуга мебели. А в чужом – искреннее радушие хозяина…
Контр-адмиралу Руху комфортно не было с самого начала брифинга, проходившего за грубым полукруглым столом главы СКВП. По крайней мере, здесь ни мебель, ни хозяин не способствовали созданию должной благодушной атмосферы.