Сергей Остапенко – Отец Человеческий (страница 2)

Уличный снегоуборщик пролетел над Вяйняпогой часа два назад, сделал по центральной улице широкую колею и вернулся на стоянку коммунального автопарка. Впору было воротить его обратно: колея уже вновь наполовину покрылась свежим невесомым снегом. Слушая байки Василия, Кононов брёл, звено за звеном укладывая в снегу цепь своих шагов. Северное безлюдье особенно сильно вызывало ощущение тоски и одиночества: здесь его усиливала сама природа, несклонная к сантиментам. На многие километры вокруг нет ни городов, ни деревень – во всяком случае, населённых. Только опустевшие после оптимизации расселения остова законсервированных административных зданий да покинутые жильцами дома. Пожилых и стариков, которые только и оставались здесь в основном, надо было как-то содержать и обслуживать, а ресурсов на это не хватало. Вот и решено было наконец провести реформу и определить места компактного проживания населения. В глубинке девять населённых пунктов из десяти прекратили своё существование, а их жителей переселили в оптимизационные центры, созданные на базе самых удобных и развитых посёлков. С логистикой, жилищно-коммунальным хозяйством и социальной сферой всё наладилось – благо автоматизация к моменту реформы уже продвинулась так, что рабочих рук требовалось всё меньше. Вот только беду с демографией реформа так и не помогла порешать. И если бы соседи не ломали голову над той же проблемой, Кононову, как пограничнику, было бы нелегко удерживать рубежи опустевшей земли.

К нужному адресу они явились вместе с сумерками. Василий удивлённо хмыкнул и жеманно пропустил попутчика вперёд. Отступать было некуда.

Момент, к которому он так долго готовился, настал, но Кононов оказался к нему не готов. После стука на крыльцо вышла женщина средних лет, рыхлого сложения, с синими кругами под глазами. По памяти сравнив её с фото, которое дал погибший сослуживец, Кононов искал нужные черты, но тщетно. Только с большим трудом он угадал в свисающей сальной пряди прежний шаловливый локон.

– Варвара, здравствуйте! Кононов Алексей. Может, Гриша рассказывал… Я к вам по поручению… То есть исполняя последнюю волю…

– Я поняла, – резковато сказала хозяйка дома. – Ну, заходите тогда, что уж. – Шулика, а ты что тут забыл? Снова сбежал?

– Но-но! – вальяжно произнёс Василий, оббивая снег с подошв. – Что за фамильярность! Я честно искупил вину, службой доказал, что стал на путь исправления. А в тот раз я и не сбегал никуда. Я просто не предупредил, что отлучился. И вообще, кто старое помянет…

Он скинул верхнюю одежду и стал разуваться. На предплечье выше запястья Кононов успел разглядеть мелькнувшую тюремную наколку.

Они что, знакомы? И как близко? Кононов понял, что попал в неловкую ситуацию, и не знал, что делать. Излагать велеречивые фразы, которые он заготовил, показалось вдруг неуместным и смешным. Сослуживец, царство ему небесное, имел темперамент восторженный и романтичный, но вот с фактурой у него не клеилось. Кононов понял, что тот не рассказал ему, в каком семейном статусе он находился с Варварой, и не предупредил, что она может быть не рада нежданному посещению. Хозяйка и верно, проявляла интерес не к его визиту, а к Василию, которого называла то ли по фамилии, то ли по прозвищу Шуликой.

Василий хлопнул в ладоши и прошёл в комнату.

– Попотчуешь чем? Двое суток в дороге. Так ты, оказывается, вдова, а мне-то всё пела, что свободная барышня.

– Ой, Шулика, умолкни. На стол придумаю что-нибудь. А вы, как вас… Алексей, что у порога топчетесь? Заходите, погрейтесь. Чайник поставлю.

– Да я не замёрз, – сказал Кононов.

– Вона какая штука, брат, – сказал Василий, возвращаясь в сени с довольным видом. – Сразу б сказал, к кому едешь. Я б и сам слова нужные передал, не пришлось бы тебе в этот тупик волочиться. Ну, зато познакомились теперь, тоже плюс. Заходи, заходи, будь как дома. Заночуй. Я завтра Фомича найду, где он, старый хрыч, забухал, наверно, пусть ведёт к своему заповедному рыбному месту. Ухи сварим. А? Или у тебя предрассудки какие из-за этого? – Василий бегло указал на скрытый партак под рукавом.

Кононов растерялся. Обычно, если случалось пересекаться с сидельцами, он старался общения с ними избегать, поэтому особо не знал, как правильно себя держать. Впрочем, неприязни он и правда не чувствовал. Василий на первый взгляд отличался от встреченных ранее уголовников: ради помилования отслужив, пусть и в штрафбате, он частично изжил, видимо, многие присущие «коллегам» неприятные черты. Но театральность и блатная куражистость скрываемые прежде в доме Варвары вдруг, как грибы, стали вылезать наружу, словно оттаяли в тепле.

– Да какие предрассудки, – сказал Кононов. – Просто я не к месту. Не буду вам мешать.

– Да куда вы собрались? Там метёт, не переставая, – сказала Варвара.

– Я положу тут, – сказал Кононов, выкладывая свёрток из рюкзака. – Это Гришины вещи. До свиданья, извините!

Он попятился, словно боясь поворачиваться к ним спиной, и закрыл за собой дверь. «Иди, вороти его, а то замёрзнет ещё», – из-за двери услышал Кононов голос Варвары, от которого ему почему-то захотелось ускорить шаг. Он побежал, набирая снег в ботинки, в сторону станции. Раз, два, три, четыре, пять – вдох; раз, два, три, четыре, пять – выдох. Самоконтроль, сохранять самоконтроль. Кононов нахлебался морозного воздуха, носоглотку жгло, зато до станции он добежал минут за десять. Вот и перрон. Дождаться, когда из бокса выползет автоваг и катить на юг, туда, где есть люди, где есть суета, есть жизнь.

Кононов прождал, подмерзая, полчаса. Автоваг то ли уже ушёл, то ли рейс отменили из-за отсутствия заявок. Кононов управляющими мимическими жестами вызвал на сетчатку глаза справку, но так и не смог ни запросить поездку, ни выяснить, изменилось ли расписание.

Заградительные помехи.

Глушили на максимуме, буквально стеной, и Кононов обоснованно решил, что это наши врубили протокол «абсолютный ноль». Такое бывает, когда под покровом темноты на приграничную территорию в силе тяжкой вдруг поползёт, полетит и поскачет рой из десятков тысяч умных и скрытных устройств, каждое из которых, не будучи нейтрализованным, может стать причиной большой беды. А такие ночи последнее время снова стали случаться всё чаще.

Поддерживать стабильную связь в этих местах, где даже после «уплотнения» почти не осталось жителей, и так непозволительная роскошь. Впрочем, звонить было некому – даже если бы получилось связаться. Но вот выяснить, работает ли в Вяйняпоге какая-нибудь гостиница, теперь можно, похоже, только вернувшись в посёлок. Ничего другого не оставалось, и Кононов побрёл обратно. Между тем окончательно стемнело, и, так как небо было закрыто плотными шторами облаков, снег не давал даже мизерного количества отражённого света. Время от времени поглядывая на какой-то дальний уличный фонарь, Кононов двинулся в его сторону. Шёл вроде бы по колее, которую днём прочистил снегоуборщик. Но обратный путь почему-то оказался намного дольше. Предательский фонарь, мигавший сквозь метель, казалось, вообще не становится ближе. Кононов хотел пойти быстрее, но снегу намело так много, что он совершенно перестал отличать края пробитой колеи от девственных сугробов. Кононов почувствовал раздражение, потом в голову заполз туман, поджилки задрожали, тело стало вялым, словно ватным. Приступ. Сначала, после паралитического импульса, они случались несколько раз на день, потом всё реже и реже. Долгое время их вообще не было, и Кононов просто забыл, что они могут вернуться в любой миг. Зря.

Шатаясь, он привалился к первому встречному стволу, стал на колени, успокоил трепещущий пульс. Вот так. Норма.

Полностью оправившись, он огляделся и не смог найти нужное направление. Он чертыхнулся, сложил ладонь лодочкой, подмигнул по очереди левым и правым глазом, вызывая бинокулярное зрение. Несколько секунд неприятного щекочущего ощущения – и линза, хранившаяся в слёзном мешочке, выползла на позицию, покрыв зрачок. Кононов стал с разной интенсивностью щуриться, настраивая фокус и зум. Линза, повинуясь сигналам нервной системы, меняла структуру, приобретая нужную толщину и угол. Кононов сначала не поверил и снова чертыхнулся: огонёк, который он принимал за фонарь, на самом деле оказался звездой, видимой сквозь единственный открытый клочок неба над горизонтом.

Кононов огляделся вокруг. Станция давно осталась позади, но в какой стороне? Посёлок он, видимо, прошагал как-то краем, не свернув вовремя. А метель успела скрыть его следы новыми слоями снега.

Нужно признать: он заблудился. Неудивительно. Когда даёшь эмоциям власть над разумом, последствия могут быть куда хуже. Кононов знал это лучше многих других: охрана границы ошибок не прощала, и несколько его сослуживцев, допустивших легкомысленную оплошность, поплатились за это здоровьем или, как Гриша, даже жизнью.

Укол паники прошил внутренности. Кононов остановился и волевым усилием подавил его. Не из таких ситуаций выпутываться приходилось. Когда многие километры ты несёшь службу один, и все твои помощники – это комплекс автоматических боевых охранных систем «Периметр», разработанных корпорацией «Заслон» в помощь погранцам, рассчитывать можно только на себя и возможности умной техники.