Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 7 (страница 50)
Получалось что-то вроде университета. Пять лет учишься, потом распределение, и это распределение определяет твою жизнь до конца. Только в обычном университете итоговый экзамен принимают живые люди, которых можно подкупить или запугать, а Камень был штукой беспристрастной. Камню плевать, кто твой отец и сколько у твоего рода земель. Камень Истины считывает то, что есть, и выдаёт ровно тот результат, который ты заслужил.
Отсюда же и легенды про захудалые ветви, в которых вдруг рождался гений. Пацан из обедневшего рода, у которого в семье последние три поколения ходили в крепких C и D, мог пять лет вкалывать как проклятый, явиться на церемонию с идеально подготовленными каналами и вытянуть себе ранг A. И всё, дальнейшая судьба этого пацана начиналась заново — его звали ко двору, в нём видели надежду угасающего рода, ему давали земли и невест. А наследник Великого Дома, лоботряс и пьяница, мог провалиться в E и до конца жизни таскать на себе позорное прозвище. Кровь играла роль, и роль немалую, но финальное слово оставалось за подготовкой.
Камень Истины, при этом, был только один. Находился он в столице, в специальном зале при дворце, под надёжной охраной двух людей из Длани Императора. И аристократы со всех концов огромной страны раз в несколько месяцев тащили туда своих наследников.
Кто-то ехал две недели, кто-то месяц, кто-то два. С обозом, с охраной, с поваром, с лекарем, с полным сопровождением, потому что наследник рода это не обычный пассажир. Это будущее семьи на ближайшие полвека, и рисковать им на сомнительных постоялых дворах никто в здравом уме не будет. И всё это, разумеется, стоило денег. Серьёзных. Таких, что на одну только дорогу уходило больше, чем средняя купеческая семья зарабатывала за год.
Так что церемония, при всей её внешней строгости и беспристрастности, оставалась привилегией. Камень судил честно, да. Только подпускали к нему строго своих. Аристократов всех мастей, от Великих Домов до самых захудалых баронств, и вот уже на этом круг заканчивался. В редких случаях допускались дети из купеческих семей, которые вложили в имперскую казну такую сумму, что отказать им было попросту неудобно. Но это были именно исключения, по несколько человек в год, и каждый такой случай Двор обсуждал потом ещё месяца три, как дикое событие.
А логика-то простая, если задуматься. Казалось бы, у Империи под рукой миллионы людей, в которых дремлют свои дары. Допусти их всех к Камню, разбуди всех, у кого есть потенциал, сформируй огромную армию боевых магов, и иди завоёвывай хоть полмира. Только вот завоёвывать особо некого. Серьёзных противников у Империи на границах нет уже лет двести. Все, кто хотел и мог, давно либо разбиты, либо встроены в систему данниками. И армия из десятков тысяч сильных магов в этой ситуации становится не оружием, а проблемой.
Вот куда их потом девать?
Если отправлять на войну, то сначала придётся найти врага, потом начать боевые действия, тратить уйму золота, потом разгребать последствия. А любая война это разруха, это разорённые провинции, это сожжённые поля, это толпы беженцев. Для экономики Империи такой удар не покроет никакая добыча.
А если не отправлять и оставить магов сидеть по домам, выйдет ещё хуже. Сильные люди без дела начинают думать. О том, например, почему над ними сидит горстка аристократов с фамильными землями. О том, что они сами себе ничем не хуже, а дар у них не слабее. О том, что неплохо было бы немного перетряхнуть устройство Империи, поскольку нынешнее их как-то не во всём устраивает.
И вот тут, словно из щелей, начинают вылезать умники с разговорами про свободу простого народа, про равные возможности, про справедливое распределение земель. А дальше всё по накатанной. Сначала разговоры, потом листовки, потом первый бунт, потом второй, потом гражданская война и оглянуться не успеешь, как эта самая Империя развалится на множество мелких государств.
Вот и надо это всё Императору и Великим домам? Конечно, нет.
Им нужно ровно обратное. Чтобы боевых магов было ровно столько, сколько нужно для охраны границ, подавления редких бунтов и охраны самих Великих Домов. Чтобы пробуждённых даров в стране было мало, и чтобы все эти дары были у своих, у проверенных, у тех, чьи прадеды и прапрадеды уже служили престолу. Чтобы дар был не правом, а привилегией. И чтобы простой кузнечный сын даже не думал, что у него внутри может что-то быть. А если и думал, то знал, что на церемонию его всё равно не пустят.
И именно поэтому Камень в Империи был один.
А у мужиков из этого ряда, разумеется, никакой церемонии не случилось. Ядро у каждого из них просыпалось по-своему: у кого-то лет в двадцать пять под нагрузкой у горна, у кого-то в тридцать в драке, у кого-то и вовсе после сорока, на каком-нибудь пожаре или похоронах близких. Был, говорят, случай, когда у одного мужика ядро вспыхнуло в сорок два, когда он детей из горящего дома вытаскивал. Но это уже из разряда баек.
И главное, даже если ядро просыпалось, дар чаще всего вместе с ним не лез. Лежал себе дальше под спудом проснувшегося ядра, и человек о нём так и не узнавал. Вот и получалось то, что я видел через свою Оценку, проходя по ряду. Ядро есть, каналы рабочие, базу освоил, огонь в горне раздуваешь, металл греешь, заказы выполняешь, а дара никакого. И он уже никогда не проснётся.
Потолок ясен, и потолок этот, в общем, не низкий. Мужик при деле, кормит семью, держит мастерскую, по округе пользуется уважением. Но если бы он родился в доме Морнов или Волковых, был бы сейчас огневиком ранга B, с даром какой-нибудь «огненной стрелы» и рассекал бы по столице на красивой лошади.
Я хмыкнул про себя. Несправедливо, конечно. Только справедливости и в моём прошлом мире особо не наблюдалось. Один пацан рождался в семье, где у отца в подвале стоял свой тренажёрный зал, а у матери в записной книжке номера лучших тренеров города. Другой рождался в посёлке, где ближайшая секция была в сорока километрах, добраться до неё можно было только автостопом, а тренер там пил больше, чем тренировал.
И оба, на бумаге, имели одинаковые шансы стать чемпионом. Только у первого эти шансы каждый день подтверждались делом. Утром тренажёрный зал, днём школа, вечером секция, на выходных сборы. А у второго эти шансы существовали ровно до того дня, пока его в восемнадцать лет не повязали менты за драку у местного клуба, где он разбил голову одному борзому алкашу. Алкаш, конечно, потом не встал, а у пацана пошло по накатанной: суд, десятка, зона. И через десять лет вернулся он уже не будущим чемпионом, а тридцатилетним сломленным мужиком с татуировками на пальцах и без зубов с правой стороны.
Окружение так и работает. У одного оно толкает вверх, другого тянет вниз, а парень в обоих случаях просто живёт внутри того, что ему досталось. И если у тебя в посёлке каждый второй сосед — пьющий, и каждый третий за решёткой, и в школе тебя учат не алгебре, а тому, как не получить по голове на пути домой, никакой природный талант тебя оттуда не вытащит. Даже наоборот, талант тебе в итоге может и помешать, так как способный парень обычно ярче остальных, что может вызвать неадекватную зависть тех, кому не так повезло.
Так что да. Несправедливость заложена в самой природе вещей, и обижаться на неё всё равно что обижаться на дождь за то, что ты промок до нитки.
— Господин Мооорн!
Позади послышался басистый голос, окликнувший меня по фамилии.
Я обернулся, и брови у меня сами собой поползли вверх.
Здоровенный кузнец с чёрной бородой, который только что у себя в воротах ковал что-то очень громкое, стоял посреди улицы, шагах в десяти позади меня, и опускался на одно колено. Голова опущена, ладонь правой руки прижата к груди, левая упёрта в землю. Поза была вполне конкретная — так в Империи приносили клятву верности тому, кого считали выше себя по праву и по делу.
И главное, что он был не один. Из ворот соседних кузен один за другим выходили мужики, и каждый, пройдя пару шагов на середину улицы, делал то же самое. Опускался на колено и склонял голову молча, даже без обычного «здрасте». Кто в фартуке, кто в саже по локоть, а один особо торопливый умудрился выйти прямо с раскалённой заготовкой в клещах и теперь честно стоял на колене, держа эту заготовку на отлёте, чтобы случайно никого не подпалить.
Шесть. Семь. Восемь человек.
Над кузнечной улицей, которая ещё минуту назад грохотала, как пьяный оркестр, повисла внезапная тишина.
Мы с Себастьяном обменялись удивлёнными взглядами.
«Господин Морн, вы понимаете вообще, что сейчас происходит?»
Ни малейшего понятия, котяра. Но кажется, что моя сегодняшняя норма странностей будет перевыполнена.
…………..
Глава 19
За Дом Артема Морна!
Я выдохнул и шагнул к тому, кто выглядел тут за старшего. Здоровый дядька, бритая голова, большой рубец на затылке, борода чёрная как уголь.
— Так… и как это вообще понимать?
Старший склонился чуть ниже и плотнее прижал кулак к груди. Прекрасно. Сейчас, видимо, начнётся что-то торжественное, а у меня на это совершенно нет времени.
— Господин Морн, дайте сказать, — пробасил кузнец.
Я с тоской посмотрел в сторону Источников мадам Розы, и вздохнул.