Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 7 (страница 46)

Хотя выводы делать рано. Сначала надо собрать побольше информации об этой семейке. Хотя подозреваю, дело будет непростое, учитывая, кто такие Бестужевы.

По крайней мере, теперь понятно, почему директора не было на вчерашнем приёме. Видимо, узнал, что младший брат в Сечи, и решил не пересекаться. Какие-то бразильские страсти, ей-богу.

И кому теперь верить? Громобою? Нет. Бестужеву? Тоже нет, подозрительный он какой-то.

Остается только доверять собственной чуйке и шокировать всех непредсказуемостью собственной импровизации!

Я хмыкнул и облокотился на парапет обеими руками. Внизу шла обычная жизнь: тётка тащила к рынку корзину с какой-то зеленью, мужик вёл осла, который явно не одобрял маршрута и упирался всеми четырьмя копытами. Жизнь шла своим чередом, и до моих проблем ей было ровно никакого дела.

Ладно, хватит рефлексировать, пора заниматься делами.

План на сегодня был простой. Сначала спуститься вниз и попросить у Нади какое-нибудь зелье от головы. А то трещит, зараза, и никак не хочет успокоиться. Затем надо поговорить с Данилой и составить программу тренировок. Потом забрать Игната с его расчётами и двинуть к Жилину.

И где-нибудь между всем этим надо выкроить хотя бы полчаса, сесть в тишине и спокойно раскидать, кто против кого воюет, у кого какие интересы и где во всей этой схеме оказался я. Без такой раскладки дёргаться дальше бессмысленно, только глупостей лишних наделаю.

Я ещё раз глянул на крышу, где только что разговаривал с человеком, которому положено сидеть в Академии, а не таскаться через порталы по чужим домам, и полез вниз.

Голова гудела, в висках тупо пульсировало, и каждая перекладина отдавалась в черепе отдельным «бумом». На середине пути до меня дотянулся запах сушёных трав и Надиного сбора, и напряжение слегка отпустило. Даже не заметил, как эти ароматы начали ассоциироваться у меня с домом.

А ещё на середине пути я увидел Надю.

И вид сверху открывался такой, что в висках сразу перестало пульсировать.

Марекова рубашка сидела на Наде как обычно, то есть никак. Один рукав сполз с плеча, ворот разъехался, и оттуда, с моей высоты, открывалась картина настолько домашняя и одновременно настолько неприличная, что мне пришлось на пару перекладин притормозить и перевести дух. Каждый раз, когда Надя наклонялась за корешком, ткань съезжала ниже, и грудь, тяжёлая, белая, с потемневшими ободками сосков, проступавшими сквозь тонкое полотно, опасно покачивалась в такт её движениям.

Сейчас Надя шинковала какой-то корешок с таким сосредоточенным видом, будто эта зараза ей лично чем-то задолжала, и поправлять рубашку явно не торопилась. Хотя тут как раз всё было понятно. Сейчас она в режиме сумасшедшего алхимика, а в этом режиме внешний мир в принципе для неё перестаёт существовать. Хоть голым перед ней пляши, не заметит, пока зелье не доделает.

Она не исправимо.

Голова у меня прояснилась окончательно. Вместо тупой пульсации в висках по телу разошлось совсем другое тепло, гораздо более конкретное и менее уместное, и я сделал внизу осторожный шаг, изо всех сил стараясь не выдать, что только что бесплатно посмотрел утреннее представление.

Себастьян, дрыхнущий на прилавке аккуратно подобранным клубком, шевельнул одним ухом, отметив моё прибытие, и не соизволил даже открыть глаз.

Я наконец сошёл с лестницы, прокашлялся и сделал максимально невинное лицо.

— Надь?

Никакой реакции. Корешок продолжал лишаться жизни под её ножом.

— Надь.

— М?

— У тебя есть что-нибудь от головы?

Надя наконец оторвалась от своего корешка и подняла голову. Заметила вырез, спокойно поправила рубашку на плече и вернула её на положенное место, ни капли при этом не смутившись.

И вот тут я понял, что с ней что-то не так.

Обычно после таких засветов Надя дико смущалась, волновалась, а пару раз даже извинялась, как будто действительно передо мной в чём-то провинилась. Но сейчас всё было иначе. Она поправила рубашку как будто на автомате, между делом, и снова ушла куда-то в свои мысли. И эти мысли были явно не о работе — слишком уж беспокойный был у неё взгляд.

— Сейчас намешаю. Подожди немного…

Она отложила нож, вытерла руки о фартук и пошла к своим банкам в угол. Себастьян на прилавке открыл и второй глаз, лениво проводил Надю взглядом, после чего перевёл его на меня и неожиданно подал голос по ментальной связи.

«Господин Морн, не уверен, что это моё дело, но мне кажется, что с этой юной леди что-то не так…»

Я посмотрел на него с подозрением и мысленно ответил.

«Юной леди? Себастьян, тебе вообще сколько лет?»

«Много, господин Морн. Слишком много.»

После чего золотоглазый засранец прикрыл оба глаза, аккуратно подтянул хвост поближе к носу и сделал вид, что снова дрыхнет. Хотя по связи я отчётливо чувствовал, что он внимательно следит за развитием событий.

— Надь, — сказал я ей в спину. — У тебя что-то случилось?

Она замерла на секунду у полки с банками, но не повернулась.

— Ничего не случилось. Сейчас всё будет готово.

— Надь…

— Сказала же, ничего. Сядь, пожалуйста, и не отвлекай. А то сейчас такого тебе намешаю, что потом хвост вырастет.

— Если это поможет мне от головой боли, то я не против.

Из её угла донёсся короткий смешок, который Надя сразу же придушила в себе обратно и снова надела на лицо невозмутимое выражение. Уже что-то.

Она сняла с полки две банки, поставила их перед собой, открыла и принялась отмерять порошок маленькой деревянной ложечкой. Руки двигались привычно, на автомате, а вот лицо она старательно держала чуть наклонённым к столу, чтобы я со своего места ничего на нём не разобрал.

Я не торопил. Сидел, смотрел, как Надя отмеряет порошок, как стряхивает лишнее обратно в банку, как пальцем сметает с края стола просыпанные крупинки. И только когда она закончила со всем этим, отложила ложку, опёрлась обеими ладонями о стол и подняла на меня глаза, я понял, что сейчас мне расскажут о причине беспокойства.

— Не уезжай, Артём.

Вот это было неожиданно.

— Не уезжай в этот чёртов Вьюжный. Останься. Прошу тебя…

— Надь, я…

— Да знаю я! Знаю, что ты должен. Знаю, что у тебя дела, договорённости, и что уже взрослый парень, и что не моего это ума дело. Я всё это знаю.

Она сглотнула и опустила взгляд на свои руки.

— Просто у меня плохое предчувствие. — Надя замялась, явно вспомнив что-то болезненное. — Очень плохое. Я уже чувствовала что-то подобное прямо перед тем, как… от Данечки пришло его последнее письмо…

Она оборвала фразу и замолчала. Подбородок у неё чуть дёрнулся, и она быстро отвела взгляд в сторону, чтобы я не успел разглядеть стекающую по щеке слезу.

— Надь.

Я встал с табурета, обошёл прилавок и подошёл к ней. Она не повернулась, продолжая смотреть в стол перед собой, на свои руки, на банки с порошком, на что угодно, лишь бы не на меня. И я просто положил ладонь ей на плечо. Аккуратно, без нажима, как кладут руку на плечо человеку, которому сейчас и так тяжело держаться.

Надя тихо выдохнула. Плечо под моей ладонью вздрогнуло, потом ещё раз. А потом она просто шагнула ко мне и уткнулась лбом мне в ключицу.

Если честно, я немного растерялся, потому что мы с Надей никогда не были, как бы это правильно сказать, физически близки.

За последние четыре месяца между нами сложились спокойные, уважительные, по-настоящему дружеские и при этом сугубо рабочие отношения. Она варила зелья, я занимался закупками. Иногда мы спорили, иногда ругались по мелочам, дружно подшучивали над Сизым и вместе ужинали по вечерам. Я, конечно, замечал, что в её отношении ко мне порой проскальзывает что-то материнское, но никогда не думал, что она настолько обо мне беспокоится.

Был, конечно, подобный момент перед боем на арене, но я тогда подумал, что Надя просто немного переволновалась.

Я обнял её крепче и не стал ничего говорить, так как она и без моих слов прекрасно всё понимала.

Понимала, что у меня своя дорога, которая рано или поздно нас всё равно разведёт. Что она останется тут, с Мареком, а я уеду в столицу, уйду на войну или вообще отправлюсь покорять мир. Видимо, такова участь всех матерей, и я не уверен, что с этим когда-нибудь можно по-настоящему смириться.

Надя ещё несколько секунд постояла, прижавшись лбом к моей ключице, потом тихо выдохнула и отстранилась. Сделала маленький шаг назад, опустила голову и быстро провела тыльной стороной ладони под глазами, будто сама на себя разозлившись за эту слабость. Шмыгнула носом, поправила сползшую с плеча рубашку и наконец подняла на меня глаза.

— Ладно. — Тряхнула головой и снова взялась за ложку. — Это я так, перенервничала немного. Сначала эти нелюди ночью на город нападают, теперь ещё и поездка эта твоя странная. Ума не приложу, что им там может пригодиться семнадцатилетний мальчик. — Она закинула порошок в кружку и выдохнула. — Прости, Артём. Я знаю, что ты достаточно сильный, чтобы справиться с любыми проблемами. Просто для меня это очень сложно… понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я.

Закинутый в кружку порошок Надя залила кипятком из чайника, а потом сняла с полки маленький пучок сушёных листьев, перетёрла пару из них между ладонями и бросила сверху. По комнате пошёл свежий, прохладный запах, что-то среднее между мятой и хвоей. Воду в кружке повело лёгкой зеленоватой дымкой.

И только тут я заметил, как у неё чуть подрагивают пальцы. Не от слабости. От того, что только что отпустило.