Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 7 (страница 34)
— Вот именно, Артём Родионович. Ходил. Неделю назад пошли они к южной гряде, возвращаются, а Кузьмы-то с ними и нет. Гюрза рассказывает, что на болоте тварь выскочила, Кузьма в тот раз прикрывал отход, тварь его и взяла. Тело не вытащили, это понятно, как его из болота-то вытащишь. Ну и пришла она позавчера, принесла все бумаги и попросила выплату, как жена погибшего.
Мы с Серафимой переглянулись. По её лицу было видно, что и она сути проблемы пока не уловила.
— Ну а что не так-то?
Степан ответил не сразу.
— Да вот в чём дело, Артём Родионович. Если смотреть по нашим правилам складчины, то случай у Гюрзы чистенький. Взнос уплачен, ходок не вернулся, жена пришла за выплатой. Тут и обсуждать нечего, платить надо. А вот если смотреть по тому, что на самом деле вокруг этой истории творится, картинка получается совсем другая.
Степан передохнул и продолжил.
— У Гюрзы, Артём Родионович, уже года три мужик на стороне имеется. Лёшка-Тихий, у неё же в ватаге и ходит. И не то чтобы они особо прятались с этим делом — в Сечи вообще сложно что-то подобное утаить. С Кузьмой они последние полгода ругались так, что соседи через две стены слышали. Причём ругались серьёзно, а по-Сечински, то есть с угрозами и обещаниями друг другу всякого нехорошего. А на второй день после того, как вернулись из выхода без Кузьмы, Гюрза уже ходила с Лёшкой при всём честном народе. И даже вида не делала, что хоть немного горюет по бывшему мужу.
Он посмотрел на меня.
— И ещё одно, Артём Родионович. Я вчера через одного кума подкатил к двум её ходокам, которые с ней в том самом выходе были. Аккуратно так подкатил, не в лоб. Так они мне сначала в два голоса, слово в слово, пересказали версию Гюрзы, будто её перед этим вдвоём наизусть учили. А потом один из них замолчал, а второй взял свою кружку, выпил её в один глоток и тихо так, спокойно говорит: «Степан Игнатич, давай мы про этот выход больше разговаривать не будем.» И ушёл. Второй следом за ним, даже пиво не допил…
Серафима поставила кружку на стол и подняла на меня взгляд. Похоже, Степан прав — ситуация действительно выглядела скверно.
— А самое неприятное, — продолжил ходок, — что версия Гюрзы насчёт того, что Кузьма прикрывал отход, не очень бьётся с тем, как они обычно в выход шли. Прикрывал отход у них обычно сам Лёшка, потому что у него реакция быстрее, а Кузьма шёл в середине, он на болотах себя не очень уверенно чувствовал. Это ни для кого не тайна. Но если у Гюрзы спросить, она просто скажет, что в тот день решила попробовать поработать в другой формации.
Я молча слушал и вертел в голове картинку.
Формально случай у Гюрзы идеально чистый. Взнос уплачен, ходок не вернулся, прямой выгодоприобретатель у нас на пороге со всеми бумагами. По правилам, которые я сам же только что назначил, складчина платит и в чужие разборки не лезет.
Только вот если мы сейчас Гюрзе выплатим, то через неделю половина Сечи будет знать, что Артём Морн своими деньгами проспонсировал мокруху. А ещё через неделю у кого-нибудь обязательно щёлкнет в голове, что схема-то, в принципе, рабочая и простая. С ближайшим родственничком будущей жертвы договорился заранее, жертву в складчину вписал, в Мёртвые земли вывел, там же оставил, деньги получил, с подельником поделился.
А если подельник окажется размазнёй, так можно и не делиться вовсе, а припугнуть, чтобы молчал, или вообще прихлопнуть. И всё это будет куда дешевле любой Гильдии Теней, которая за такое заказное дело сотни золотых сдирает. А тут вся мокрая работа, считай, самими Мёртвыми землями и делается.
С другой стороны, складчина у нас не для того, чтобы в сплетнях копаться. Погиб боец в мёртвых землях — родственники должны получить выплату. Без вариантов. Откажешь сегодня Гюрзе на основании бабьих разговоров, завтра откажешь какой-нибудь честной вдове, потому что и про неё соседки что-то шептали. А послезавтра у нас в системе станет на сто клиентов меньше, потому что никто уже не будет верить, что его семья выплату получит.
Получается, что правильного ответа между «заплатить» и «не заплатить» просто нет. Оба варианта складчину убивают, только с разных концов. Значит, ответ должен быть третий.
«Себастьян, ты этих людей знаешь лучше меня. Если я сейчас выплачу Гюрзе все положенные деньги, как ходоки это воспримут?»
Кот ненадолго задумался.
«По-своему, господин Морн. Решат, что Морну главное бумажки, а справедливость и человеческое отношение его совершенно не интересует. Кто-то из них после этого точно задумается, что при грамотно составленных бумажках в Сечи открылись интересные возможности.»
«А если откажу?»
«Тогда хуже. Откажете Гюрзе на основе каких-то там слухов, значит, и с другими этот фокус провернуть сможете. А слухи в Сечи есть про каждого, кто живёт тут дольше полугода. Так что ходок, который это поймёт, взносы вам больше носить не будет.»
«Хммм… а если подвесить выплату?»
«Это, господин Морн, вариант, но тоже не без минусов. Ходоки к такой паузе отнесутся спокойно, так как будут понимать зачем её взяли. Только вот причина нужна хорошая, чтобы сразу приструнить всех недовольных».
Я посмотрел на Степана и коротко изложил ему то, до чего мы с Себастьяном только что дошли.
Степан слушал молча. По ходу несколько раз хмыкнул, один раз покачал головой, а когда я закончил, откинулся на спинку стула и пару секунд разглядывал меня восхищённым взглядом.
— А ведь чисто… И не подкопаешься никак.
— В том и смысл.
— И Гюрза ж ничего не сделает. Ну как она спорить будет? Скажет, что муж не сбегал? А откуда ей знать, если она сама же говорит, что он на болоте остался? Чем больше она будет настаивать, что Кузьма точно мёртв, тем страннее это будет выглядеть.
— Вот именно.
— Хитро, Артём Родионович.
— Не хитро, Степан, а практично.
Он крякнул и полез за пером.
— А в книгах-то как эту задержку записать? А то казённые крысы придут, спросят.
— Пишешь так. «Выплата по Кузьме, мужу Гюрзы, приостановлена до подтверждения факта гибели. Основание: тело не вынесено, имеются сведения о возможном самовольном уходе ходока за пределы Сечи.» И срок поставь недели четыре.
— А людей-то на поиск реально отправлять будем, Артём Родионович?
— Не будем, Степан. Через Мёртвые земли в сторону Урала решаются идти только совсем отмороженные, а наш герой в эту категорию явно не попадает. Будь он из таких, то не стал бы полгода терпеть любовника у жены под своей же крышей. Мужик с подобным характером решил бы этот вопрос радикально и гораздо раньше. А тут человек просто терпел и продолжал ходить с ними в одну ватагу.
— То есть вы думаете, он всё-таки мёртв?
— Думаю, что да. Но версия всё равно отличная. И выплата заморожена, и на убийство никому намекать не нужно.
— А зачем тогда четыре недели?
— А четыре недели нам нужны совсем для другого. За это время Лиса попробует разговорить ходоков из ватаги Гюрзы. У неё, Степан, на такие вещи совершенно отдельный талант.
— Они ей тоже ничего не скажут.
— Куда они денутся, — хмыкнул я. — Не стоит недооценивать нашу Лисичку.
Степан подумал немного, потом кивнул сам себе, признавая аргумент. Видно было, что с Лисой он лично не работал, но про её способность разговаривать людей уже кое-что слышал.
— Ладно, допустим. Но с Гюрзой-то мне что делать? Она ведь меня на следующий же день за эту задержку сожрёт. Подловит где-нибудь в переулке с ножом, и поминай как звали.
— Не подловит. Ты ей прямо и скажешь, что решение принимал не ты, а я. А если ей этого мало и хочется в кого-то ножом потыкать, пусть приходит ко мне. Посмотрим, как у неё получится.
Степан ещё раз посмотрел на свою папку, потом снова на меня, и вдруг хмыкнул в бороду.
— Артём Родионович. Я, если можно, по ещё одному делу.
— Говори.
— Я дочку собираюсь в столицу отправить учиться. Плата за год такая, что у меня за все последние годы столько не набралось. И, если по-честному, на нынешней ставке я её обучение всё равно не вытяну.
Он говорил ровно, без нажима, только на «по-честному» чуть запнулся.
— А сколько ты у нас сейчас получаешь?
— Да мы с вашим Игнатом сошлись как-то на двадцати пяти золотых. Я столько в среднем за месяц в прошлом году из Мёртвых земель выносил, вот и сейчас выходит ровно столько же.
— А работы с тех пор прибавилось.
— Как есть, Артём Родионович.
Я посмотрел на него и какое-то время ничего не говорил.
Степан за последние месяцы фактически стал моим главным человеком по делам с ходоками. Все ватаги, все атаманы, все базарные пересуды и вся тихая работа по вечерам у кабаков — всё это шло через него.
Если какой-нибудь ватажник приходил к нам с претензией, Степан брал это дело на себя. Если у кого-то в ватаге кто-то не вернулся, Степан первым оказывался у семьи. Если кто-то распускал слух, Степан его первым пытался решить проблему. И при этом получал он ровно столько же, сколько выносил из Мёртвых земель, продавая корешки да растения.
А Степан, надо отдать ему должное, не стал нагружать меня этими разговорами. Дал ситуации выстояться, доказал делом, что на нынешнем месте он не случайный человек, и только сейчас, когда дело припёрло, заговорил сам. Причём заговорил так, как и положено мужику, который себе цену знает и при этом в позу не становится: не упрашивал, а просто обозначил проблему и стал ждать.