Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 6 (страница 43)

Через связь я почувствовал, как Себастьяна отпустило — по-настоящему, до самого дна, как будто что-то, что он держал в себе годами, наконец разжало хватку. Золотые глаза вспыхнули, шерсть на загривке легла ровно, и кот расслабился так, как не расслаблялся, наверное, очень давно. Может быть с тех пор, когда был котёнком, если фамильяры вообще бывают котятами…

— Хорошо, — сказал он тихо. — Вот так правильно…

Белое пространство начало расплываться по краям, и последнее, что я услышал, был голос Себастьяна, уже спокойный и чуть ехидный, будто ничего особенного только что не произошло:

— И, господин Морн, постарайтесь впредь не ломать рёбра с такой завидной регулярностью. Среди моих талантов лечение не значится, а наблюдать со стороны за вашими вечными травмами слегка… утомительно.

Мир вернулся разом, со всем, что к нему прилагалось: вонь палёных зверолюдов, холод брусчатки под коленом, боль в рёбрах, которая никуда не делась и, кажется, даже обиделась, что я про неё на минуту забыл. Но поверх всего этого я чувствовал новое тепло в ядре, чужое и одновременно уже привычное, как будто оно всегда там было, просто я не замечал пустого места, пока оно не заполнилось.

Себастьян сидел передо мной и смотрел снизу вверх, спокойно, внимательно, без суеты. Нашёл, что искал, и никуда уходить не собирался, и по связи я чувствовал то же самое, ровную, тихую уверенность, от которой становилось немного легче дышать.

Грач сидел на бочке, привалившись к стене, рука на колене ладонью вверх. Печать на ней не горела, и тёмные линии от запястья до ключицы выглядели теперь как обычная старая татуировка, из тех, что делают по молодости и забывают, пока кто-нибудь не спросит. Он не выглядел убитым или раздавленным, скорее просто очень уставшим, как мужик, который весь день таскал мешки и наконец сел отдохнуть.

— Получилось, — выдохнул он.

— Получилось, — подтвердил я.

Грач кивнул. Затем посмотрел на свою руку, на печать, которая ещё час назад горела уверенным оранжевым, а теперь едва тлела. Пошевелил пальцами, и я видел, как он прикидывает, что ещё может, а что уже нет, и по лицу было понятно, что итоги ему не нравятся.

— Береги его, парень, — сказал Грач, подняв на меня взгляд. — Он заслуживает лучшего, чем я ему дал.

Себастьян повернул голову к бывшему хозяину и качнул кончиком хвоста. Грач еле заметно кивнул в ответ, и на этом их связь была окончательно оборвана.

Потом кот подошёл ко мне, боднул лбом ладонь, коротко, по-деловому, и сел рядом, обернув хвост вокруг передних лап. Спина прямая, голова поднята, и весь вид такой, будто он сидел на этом месте всю жизнь и менять его не собирается.

Я почесал его за ухом, и маленький чёрный кот, впервые на моей памяти, замурлыкал.

Несколько секунд мы просто сидели.

Звучит странно, учитывая, что вокруг нас лежали тела зверолюдов, брусчатка была оплавлена, расколота и залита кровью, а в воздухе висел такой букет из палёного хитина, горелой шерсти и алхимических испарений, что любой нормальный человек давно бы отполз подальше и дышал через тряпку.

Но мы не были нормальными людьми. Во всяком случае не сегодня, и после того, что случилось за последний час, просто сидеть и дышать казалось невероятной роскошью, вроде горячей ванны после недельного похода.

Серафима сидела слева от меня, привалившись плечом к стене, и её глаза были закрыты, но не от усталости или сна, а от того особенного покоя, который наступает, когда тело наконец перестаёт ждать следующего удара и позволяет себе немного расслабиться. Печать на её руке едва тлела бледно-голубым, как ночник в детской комнате, и пальцы, которые ещё недавно хлестали льдом, лежали на коленях расслабленно.

И тут Сизый наконец обратил внимание на Себастьяна…

До этого ему было не до кота, так как лежал на боку, щупал собственное горло и сипло матерился себе под нос, что для Сизого было верным признаком того, что жизнь налаживается. Но как только горло отпустило настолько, чтобы вертеть головой, внимание его тут же зацепилось за чёрного зверя у моих ног, и глаза загорелись с той жадной детской любопытностью, которую из Сизого не вышибло даже нахождение на грани смерти.

— Братан, — просипел он, подползая ближе на четвереньках, потому что вставать на ноги ему пока не очень удавалось. — Э, это чё, тот самый кот? Ну тот, с арены? Который огнём плюётся? Он чё, теперь с нами?

— Со мной, — поправил я.

— Ну так я ж и говорю, с нами! — Сизый расплылся в ухмылке. — Братан, это же жесть, он реально зверюга! Ты видел, как он того бугая с крыши поджарил? У меня чуть перья не загорелись!

Он протянул когтистую лапу к Себастьяну, явно намереваясь почесать за ухом, и я уже открыл рот, чтобы предупредить, но не успел.

Себастьян повернул голову, посмотрел на лапу, потом на Сизого, и глаза сузились так, что всё было понятно без слов. Из глубины маленькой чёрной груди поднялось тихое вибрирующее рычание, и Сизый отдёрнул лапу так, будто она прикоснулась к раскалённой плите.

— Понял, понял, не трогаю! — Сизый поднял обе руки. — Извини, братан. В смысле извини, кот. Ваше котейшество. Ваше огнедышащее высочество. Больше не полезу, зуб даю!

Себастьян смерил его долгим взглядом, от которого любой нормальный человек провалился бы сквозь землю, после чего отвернулся и принялся вылизывать лапу с таким видом, будто ничего интересного вокруг не происходило и происходить не планировало.

Сизый подполз ко мне и зашептал, хотя «шёпот» Сизого обычно слышали в соседнем квартале:

— Братан, он чё, всегда такой дерзкий?

— Всегда, — подтвердил я.

— Круто, — выдохнул Сизый. — Реально круто. Братан, у тебя теперь самый крутой кот в Сечи, ты в кур…

Он не договорил, потому что Себастьян вдруг перестал вылизывать лапу, посмотрел на Сизого, прищурился, и в два прыжка оказался у него на голове. Просто взял и запрыгнул, как на табуретку, устроился между перьев, и сел там с таким видом, будто всю жизнь сидел на головах у пернатых химер.

Сизый замер. Глаза стали круглыми, как блюдца, и на секунду я подумал, что сейчас он или заорёт от ужаса, или рефлекторно сбросит кота на землю. Но вместо этого его физиономия расползлась в такой счастливой, дурацкой улыбке, что мне самому стало немного смешно.

— Братан!!! — просипел Сизый восторженным шёпотом. — Он меня принял!!! Ты видишь⁈ Он меня принял!!!

Я потянулся к Себастьяну по связи, осторожно, потому что ещё не привык к этому ощущению, и мысленно спросил:

«Ты его правда принял?»

И сразу получил сухой и невозмутимый ответ:

«Я занят, господин Морн.»

«Это чем же?»

«А вы не видите?» — мурлыкнул кот. — «Я доминирую.»

Я не выдержал и заржал. Рёбра тут же напомнили о себе, но мне было плевать. Сизый сидел с котом на голове и боялся пошевелиться от счастья, Себастьян восседал на нём с видом императора на троне, и всего на секунду мне показалось, что жизнь налаживается. Даже несмотря на трупы вокруг и весь тот дурдом, в который превратился сегодняшний вечер.

Из резиденции доносились голоса, приглушённые стенами и расстоянием, и судя по тому, что криков и грохота среди них уже не было, Громобой и Мира разобрались со своей частью работы. Надо было вернуться, проверить обстановку и рассказать архимагу о том, что случилось во дворе. Но ноги пока отказывались считать это срочным делом, и я дал себе ещё пару минут, потому что, чёрт возьми, заслужил.

Вот тут-то змей и напомнил о себе.

Тварь лежала на брусчатке в луже подтаявшего льда и смотрела на меня снизу вверх с таким выражением, которое на человеческом лице сошло бы за снисходительную скуку, а на плоской змеиной морде выглядело как ухмылка рептилии, которая знает что-то забавное и очень хочет поделиться.

Я присел рядом на корточки, положив нож на колено, и активировал дар.

Профиль поплыл привычной кашей двойного считывания. Человеческие показатели накладывались на звериные, мерцали, расплывались, путались между собой, как два радиосигнала на одной частоте. Но кое-что пробивалось сквозь помехи чётче, чем у остальных зверолюдов, потому что змей не был таким же пустым, как те твари с выжженным УБИТЬ в голове. В этой башке ещё оставалась личность, пусть и придавленная, искажённая, но всё-таки живая. А значит, мне было что считывать.

Решимость на семидесяти, страх на сорока двух, злорадство скакало между шестьюдесятью и восемьюдесятью, и рядом с ним тлела ещё одна эмоция, которую дар выдал как «предвкушение».

Хммм… довольно странно для существа, которое лежит в луже чужого льда посреди двора, заваленного трупами его же товарищей. Либо змей был неисправимым оптимистом, что для зверолюда казалось маловероятным, либо он знал что-то, чего не знал я.

— Ну и кто тебя послал? — спросил я.

Змей повернул ко мне плоскую голову и прищурил вертикальные зрачки, оценивая, стоит ли отвечать. Длинный раздвоенный язык скользнул между зубами, попробовал воздух, втянулся обратно. Неторопливо, показательно, с тем нарочитым спокойствием, которое должно было сказать: «Я здесь не пленник, а гость, которого немного задержали».

— А тебе-то какая разницссса, мальчишшшка? — прошипел он. — Посссмотри на сссебя. Посссмотри на сссвоих. Вас трое еле живых, ходок ваш выгорел, девчонка пуссстая, а пернатый еле дышшшит. И это после нашших адептов, мальчишшшка. После щщщенков, которых вчера сссделали и сссегодня бросили в бой. Представь, что будет, когда придут те, кто умеет драться по-нассстоящему.