Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 6 (страница 2)
— Понятия не имею.
— А я слышал! Вчера в «Хромом» сидел, мне Седой Гришка рассказал, а ему Прохор, а Прохору кто-то из ходоков Турова. Захар, значит, говорит: Морн, мол, такими темпами через полгода всю Сечь скупит, а через год в столицу вернётся и папашу своего за волосы оттаскает. А Ефим ему: ты дурак, Захар, куда ему против графа, граф — это тебе не атаман, у графа вся Империя за спиной. А Захар ему: а Морну и Империя не нужна, он сам себе Империя, просто пока не все об этом знают!
— Захар — оптимист.
— Ну а чё, братан, он же не совсем неправ! Ты вон уже два баронства имеешь, а четыре месяца назад у тебя вообще ничего не было! А теперь у тебя и земли, и люди, и лавка, и площадка, и…
— И химера, которая не умеет молчать.
— Вот! — Сизый воздел когтистый палец к небу с торжественностью пророка, возвещающего истину. — Именно! У тебя есть Сизый! А это, между прочим, ценнее любого баронства, потому что баронство не прикроет тебе спину в бою, не поднимет боевой дух в трудную минуту и не расскажет свежие сплетни из «Хромого»!
Навстречу попался ходок, из тех кряжистых мужиков, которые выглядят так, будто их вырезали из корня столетнего дуба и забыли отшлифовать. Кивнул мне коротко, по-деловому, как кивают человеку, которого не обязательно любят, но точно не считают пустым местом. Три месяца назад этот же мужик прошёл бы мимо, не повернув головы, потому что столичный мальчишка в Сечи котировался где-то между бродячей собакой и свежим конским навозом, с той разницей, что навоз хотя бы приносил пользу огороду.
С тех пор кое-что изменилось…
Дело в том, что слухи в Сечи бегали быстрее лошадей и жирели на каждом пересказе. К сегодняшнему дню мой послужной список, по версии завсегдатаев «Хромого», разросся до эпических масштабов: во время штурма поместья Морнов зарубил не меньше тридцати наёмников, в Сечи заморозил Турова одним взглядом, паразита из Фрола вытащил голыми руками, два баронства выиграл в карты, а не на дуэли, ну и вишенка на торте — Ледяную Озёрову приручил с помощью «тайной столичной магии обольщения, о которой в Академии не рассказывают».
Про магию обольщения Сизый поведал отдельно, причём с такими сочными подробностями, что я, услышав пересказ, даже слегка позавидовал самому себе. Якобы в столице наследников Великих Домов с малых лет обучают особой магической технике, от которого у женщин подкашиваются ноги и напрочь отключается здравый смысл. Не зря же, мол, вокруг каждого наследника вьётся столько красивых девушек.
Тайная техника обольщения, надо сказать, действительно существовала, и была она стара как мир. Называлась она «деньги и власть», работала безотказно и не требовала никаких магических способностей, только толстый кошелёк и фамилию, от которой у людей рефлекторно выпрямляется спина.
У остальных наследников Великих Домов этого добра хватало с лихвой, а у меня пока имелись два баронства под осадой и только набирающий обороты бизнес, так что приходилось как-то выкручиваться на природном обаянии, которого, если судить по реакции Серафимы, тоже было не то чтобы в избытке.
Мы свернули в переулок, где над ближайшей дверью висела знакомая вывеска лавки Надежды, а чуть дальше по улице стояло приземистое здание из серого камня с узкими окнами и тяжёлой дверью, которое я выкупил два месяца назад под тренировочную площадку.
Это был бывший склад, который я два месяца назад выкупил за смешные деньги и переделал под площадку: земляной пол засыпал песком, вдоль стен расставил стойки с тренировочным оружием, разметил зоны для спаррингов и, самое главное, не пускал внутрь ни единого зрителя.
Ещё в Академии я насмотрелся на то, как толпа зевак превращает тренировку в цирковое представление, где бойцы больше думают о том, как выглядят со стороны, чем о том, как не получить мечом по голове, и решил, что мои ученики будут работать без посторонних глаз.
Дверь была приоткрыта, хотя до тренировки оставалось минут двадцать, и никого из учеников здесь ещё не должно было быть. Я остановился, прислушался, и из-за двери донеслось пение.
Голос был молодой, чуть хрипловатый, и пел с тем самозабвенным энтузиазмом, который бывает только у людей, абсолютно уверенных, что их никто не слышит. Мелодия простая, таверная, из тех, что прилипают после третьей кружки и не отлипают до утра, но вот слова были определённо авторские.
Я поднял руку, останавливая Сизого, и приложил палец к губам. Химера замер, навострил уши, и через секунду его глаза начали медленно расширяться, потому что слова долетали вполне отчётливо:
Я заглянул в щель приоткрытой двери и обнаружил, что источником вокального творчества был Данила Воронов, мой самый прогрессирующий ученик и главный возмутитель спокойствия на площадке, который за три месяца умудрился влезть в перепалку с каждым, кто имел неосторожность открыть рот в его присутствии.
Сейчас он стоял посреди площадки с тренировочным мечом в руке и дирижировал им в такт собственной песне, размашисто и самозабвенно, как подвыпивший бард, которому вместо лютни сунули деревянный меч.
Остальные мои ученики, два десятка парней и девчонок, которые, судя по всему, пришли раньше времени и теперь сидели вдоль стен на лавках, наслаждались зрелищем с тем восторженным вниманием, с каким зрители смотрят на канатоходца, понимая, что вот-вот кто-нибудь навернётся. Некоторые беззвучно подпевали, один парень из задних рядов отбивал ритм кулаком по колену, а здоровый детина по прозвищу Бык, которого я ещё месяц назад с трудом уговорил не бросать тренировки, зажимал себе рот обеими ладонями, чтобы не заржать в голос и не спугнуть артиста.
Концерт, судя по репертуару, был посвящён любимой теме Данилы, а именно публичному унижению Сизого, с которым они грызлись так самозабвенно и регулярно, что остальные ученики уже давно начали принимать ставки на исход очередной перепалки.
На втором куплете Данила развернулся в полную силу.
На слове «врёт» Данила крутанул мечом что-то среднее между боевым приёмом и танцевальным па, а потом перешёл к главному номеру программы: присел, растопырил руки, как крылья, завертел головой на триста шестьдесят градусов и принялся мелко подпрыгивать на месте с таким выражением лица, которое безошибочно читалось как «братан, это не я, это они сами начали, я вообще мимо проходил».
Пародия была убийственно точной, и я бы даже зааплодировал, если бы не боялся выдать нашу позицию.
Тем временем Сизый рядом со мной переживал то, что в медицине, наверное, назвали бы острым приступом когнитивного диссонанса, а на простом языке выглядело так: перья поднимались одно за другим, как солдаты по тревоге, глаза расширялись до размеров чайных блюдец, а клюв приоткрывался и закрывался в немом изумлении, словно химера впервые в жизни столкнулась с явлением, которое не вмещалось в его картину мира.
На секунду мне даже показалось, что Сизый потерял дар речи, но нет, он просто копил энергию, как грозовая туча копит заряд перед тем, как шарахнуть молнией.
А Данила тем временем вошёл во вкус и зашёл на третий круг, добавив импровизацию. Теперь он изображал целый спектакль: вот Сизый прячется за спину своего хозяина, вот выглядывает одним глазом, вот орёт «братан, скажи им!» и тут же ныряет обратно, стоит кому-нибудь повернуться в его сторону.
Каждый жест был отточен до карикатурной точности, и по тому, как уверенно парень переходил от одной сценки к другой, было понятно, что репетировал он это не один день и явно не без удовольствия.
— Нет, — прошипел Сизый голосом, в котором клокотало столько праведной ярости, что хватило бы на небольшое извержение. — Нет, ну ты слышишь это? Ты слышишь, что этот щенок несёт? Я его учил, я ему жизненную мудрость передавал, а он мне песенки, значит? Про враньё? Я⁈ Вру⁈ Ну ладно, Данечка. Ну ладно, родной. Сейчас кое-кто узнает, как Сизый врёт.
Он медленно, с преувеличенной аккуратностью закатал рукава куртки, размял шею, хрустнув позвонками, и посмотрел на меня, явно ожидая если не разрешения, то хотя бы отсутствия запрета. Не дождавшись ни того ни другого, что в системе координат Сизого считалось полным одобрением, химера сорвался с места.
Взрывное ускорение.
Три месяца назад Сизый пользовался своим даром примерно так, как пьяный пользуется дверью: с размаху, без прицела и с непредсказуемым результатом. Сейчас разница была видна невооружённым глазом. Он стартовал чисто, без лишних движений, оттолкнувшись одной ногой и вложив в рывок ровно столько энергии, сколько требовалось и ни граммом больше.
Воздух хлопнул, как парус на ветру, и Сизый исчез из поля зрения так быстро, что мой глаз зафиксировал только серо-сизое размытие, мелькнувшее в дверном проёме и оказавшееся за спиной Данилы раньше, чем тот допел последнюю строчку.
Тренерский глаз отметил механически: старт на четверть секунды быстрее, чем месяц назад, торможение контролируемое, без заноса и потери равновесия. Прогресс. Медленный, но ощутимый, и если Сизый продолжит в том же темпе, через полгода его ускорение станет проблемой для любого бойца ниже ранга В.