Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 2 (страница 12)
Засыпкин подался вперёд, и в голосе его мелькнуло возмущение. Праведное, почти искреннее возмущение человека, которого обвиняют в том, что он сделал по чужому приказу.
— … вы же сами ве…
— Молчать!
Феликс рявкнул так, что Засыпкин вжался в спинку кресла и заткнулся на полуслове.
Братец выпрямился, одёрнул камзол и снова надел маску ледяного спокойствия. Сорвался на секунду, но быстро взял себя в руки. Видимо, намёк на то, что он сам заказал этот цирк, задел его сильнее, чем хотелось бы показать.
Этому фокусу он тоже научился у отца. Родион Морн умел рявкнуть так, что люди потом неделю заикались, а через секунду уже смотреть на тебя спокойно и холодно, будто ничего не случилось. Слуги от такого теряли дар речи.
Приятно знать, что семейные традиции живут.
А ещё приятнее было смотреть, как Феликс топит магистрата, с которым сам же договаривался. Красивая комбинация: сначала подговорить человека сделать грязную работу, а потом возмущённо ткнуть его носом в результат. Мол, как вы посмели, я ни о чём таком не просил, вы всё неправильно поняли. Классика. Папаша бы тобой гордился.
Засыпкин это тоже понял. Я видел, как дёрнулся уголок его рта, как сузились глаза. На секунду там мелькнуло что-то похожее на ненависть — не ко мне, к Феликсу. К человеку, который использовал его как инструмент, а теперь выбрасывает за ненадобностью.
Но он промолчал. Проглотил и промолчал, потому что понимал расклад. Слово провинциального чиновника против слова наследника великого дома — даже не смешно.
— Вы понимаете, что натворили? — продолжал Феликс. — Понимаете, что дом Морнов может уничтожить вашу карьеру одним письмом в столицу? Что через неделю вы будете сидеть не в этом кресле, а в долговой яме, если повезёт?
Он выпрямился и скрестил руки на груди.
— Если повезёт, Засыпкин. Если же нет, то есть варианты похуже.
Хорошо давит. Статус, угрозы, намёки на страшное будущее. Всё правильно, всё по учебнику.
Вот только я смотрел на Засыпкина и видел, что это не работает.
Страх никуда не делся, это да. Магистрат по-прежнему потел, по-прежнему вжимался в кресло, по-прежнему избегал смотреть Феликсу в глаза. Но что-то изменилось. Плечи чуть расслабились. Дыхание выровнялось. И где-то в глубине зрачков появился холодный, расчётливый блеск.
Он что-то понял. Что-то важное.
Феликс говорил про суд. Про документы. Про химеру и лжесвидетелей. Он не сказал ни слова про арбалетчиков в переулке. Про людей Засыпкина, которых Мира порезала на куски за несколько минут. Про трупы, которые остались лежать на крышах и в подворотнях.
Он реально думает, что мы не догадались, кто именно стоит за покушением.
Шестнадцать процентов надежды, в то время когда мы начинали было только четырнадцать. Получается, что Феликс своими угрозами не напугал его, а наоборот, успокоил. Показал, что не владеет полной картиной.
Крыса решила, что ещё может выкрутиться.
Пора это исправить.
— Кстати, магистрат, — я подался вперёд, — как там поживают ваши люди?
Феликс бросил на меня раздражённый взгляд. Мол, я тут ещё не закончил, не лезь. Но я уже видел, что его метод не работает. Засыпкин успокаивался с каждой минутой, а нам нужен был результат, а не спектакль.
— Какие люди? — Засыпкин моргнул. — Не понимаю, о чём вы…
— Ну как же. Те самые. Которые сегодня днём поджидали нас на крышах в переулке за таверной «Три бочки».
Магистрат на секунду замер, после чего его лицо приняло озабоченное выражение.
— На вас напали? — он даже привстал с кресла. — Господин Морн, какой ужас! Слава богам, что вы живы! В последнее время в городе развелось столько разбойников, я давно говорю страже, что нужно усилить патрули, но вы же знаете, как это бывает, бюджет, люди…
Неплохо. Почти убедительно даже. Одним словом — политик.
— Разбойники, — повторил я задумчиво. — Интересная версия.
— Это настоящая беда для торгового города! Я немедленно распоряжусь начать расследование, лично прослежу…
— Разбойники с арбалетами, — продолжил я, будто не слышал. — С хорошими арбалетами, дорогими. Которые заняли позиции на крышах заранее. Перекрыли все выходы из переулка. Работали слаженно, как одна команда.
Засыпкин захлопнул рот.
— Очень профессиональные разбойники, вам не кажется? — я улыбнулся. — Прямо как наёмники из гильдии. Или арбалетчики с южных застав. Такие, знаете, которых нанимают за хорошие деньги для грязной работы.
Тишина. Магистрат смотрел на меня, и я видел, как за его глазами лихорадочно крутятся мысли. Искал выход, лазейку, хоть что-нибудь.
— Господин Морн, — он попытался улыбнуться, вышло криво, — я понятия не имею, о чём вы говорите. Если на вас напали какие-то люди, это ужасно, но при чём тут я? Мало ли кто мог…
— Мог, — согласился я. — Мало ли кто. Вот только они целились не в меня.
Засыпкин замолчал.
— Они пытались убить моего голубя, — я откинулся в кресле. — Странное поведение для обычных разбойников, правда? Зачем им какая-то химера?
Магистрат сидел неподвижно. Даже моргать перестал.
— Если только, — я сделал паузу, — это не были разбойники. Если только кто-то очень хотел, чтобы мой голубь замолчал навсегда. Кто-то, кому он мог рассказать что-нибудь… неудобное.
Я наклонился вперёд и посмотрел Засыпкину прямо в глаза.
— Ваши люди облажались, магистрат, и теперь мертвы. А у вас очень серьезные проблемы.
По лицу Засыпкина пробежала судорога. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Я… я не знаю, о чём…
— Знаете, — отрезал я. — И я знаю. И теперь мой голубь жив, здоров и очень, очень разговорчив. Так что давайте обойдёмся без сказок про разбойников.
Один процент надежды. Было шестнадцать. Вот теперь он готов к разговору.
Феликс молчал, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, будто я ему в суп плюнул. Ему явно не нравилось, что я перехватил инициативу и сломал его спектакль.
Ничего, переживёт. Зато сработало.
— Но в перестрелке всякое бывает, — Феликс наконец заговорил, и голос у него был холодным. — Болт мог попасть куда угодно. Вы это понимали. И всё равно рискнули.
Он замолчал. Я видел, как что-то меняется в его лице. Как исчезает выражение скучающего превосходства и появляется что-то другое.
— Нет, — сказал он медленно. — Тут что-то не сходится…
Феликс отошёл от стола.
— Вы — провинциальный магистрат. Чиновник средней руки в пограничном городке. Вы не дурак, Засыпкин, я это понял ещё при первой встрече. Вы умеете выживать, умеете лавировать, умеете не наживать себе врагов, которых не можете уничтожить.
Он говорил спокойно, почти задумчиво.
— И вдруг вы решаете напасть на наследника великого дома. Опального, да. Сосланного, да. Но всё ещё Морна. Всё ещё человека, за смерть которого спросят.
Феликс повернулся к Засыпкину.
— Вы не самоубийца. Значит, кто-то убедил вас, что это сойдёт с рук. Кто-то пообещал прикрытие. Или…
Он замолчал. И я увидел момент, когда до него дошло. Увидел, как расширились зрачки, как дёрнулся уголок рта.
— Или вы с самого начала знали, на кого повесят убийство.
Тишина.
— Вся столица в курсе, что между мной и братом нет любви, — голос Феликса стал тише. — Это обсуждали после церемонии. Об этом шептались в салонах. И вот я приезжаю в дальний город, где нет свидетелей из приличного общества. Останавливаюсь в вашем лучшем доме. А на следующий день моего брата «случайно» убивают наёмники.
Он сделал шаг к Засыпкину. Потом ещё один.