Сергей Орлов – Собака (страница 2)
Всё и вся в пространстве затихло, а точнее притихло в напряжении – что-то должно было вот-вот произойти.
Вдруг, в этой какофонии недвиж
Свечение разгоралось всё сильнее и сильнее. Под коньком крыши что-то хлёстко щелкая, засверкало, затрещало. Ещё мгновенье и из чердака, наверх, на крышу вырвалась пламя огня.
Поначалу огонь прикинулся выводком «жёлто-белых цыплят» огоньков, гурьбой раскатившись по доскам крыши. Потом неожиданно быстро взвился сильным, резвым «красным Петухом» – занялось половина всей крыши. В воздухе загудело пламя.
Звонко заквакала квакша. Одновременно с жабьими звуками у земли послышался шорох. Кривой стебель сухой травинки дрогнул от упавшей с неба тяжёлой, крупной капли воды, издав при этом характерный звук – «бхыщ»! Вскоре таких «бхыщ» стало множество. Шелестящие звуки всё нарастали, шорох капель по траве вскоре слился в один мощный шум, а затем и в гул проливного дождя. Трубные звуки двух стихий: воды и огня слились в звуковую какофонию катастрофы. Водяные стены, словно могучие тесаки, кромсали пламя на куски.
«Красный Петух» поначалу задиристо нападал на ливень, потом кобенясь, испуская громкие звуки «Ш-ш-ш!» словно хотел напугать дождь, стал делать вид, что якобы ему всё равно, и вроде как нет никакого дела ему до крыши избы, как неинтересна и сама изба. Сделав последнюю попытку выпендриться, вскинулся, выгнул свою огненную шею, метнув в чёрное небо сноп искр, и всё же под божественными водяными струями сник, скрючился, и уполз в щель туда, откуда пришёл, там и затих – исчез.
Напакостить «Красная птица» всё же успела. Выгорела половина крыши и верхний угол дома. Потолок в избе, огонь тоже основательно «поклевал» так, что образовалась приличных размеров дыра. Сверху, с улицы через дыру было видно кровать, на ней маленькую фигурку лежащего старика. Белое покрывало на старике было в разводах воды и чёрных пятнах копоти. По лицу старика прыгали капельки дождя. Из глаз пожилого Человека текли слёзы.
Долго лежал старик, долго смотрел в темноту неба и всё же уснул, и приснился ему сон.
«Сон старика»
Светлое помещение. Долговязая человеческая фигура, стоит спиной, темпераментно размахивает руками, что-то говорит. Слов разобрать нельзя, какое-то сплошное бубнение. Фигура резко развернулась и вдруг отчётливо прозвучала фраза:
Вдруг, появился грузовичок «Соболь» блёклого бордового цвета – стоит с откинутым брезентом на кузове. Трясущиеся от напряжения старческие руки аккуратно завязывают большой холщёвый мешок. По характерному звуку, отчётливо слышно, что мешок полон бутылок.
Вдруг вокруг всё стало белым и стало жутко холодно – понятно, значит это зима. Небольшой тёмный силуэт, профиль собаки бредёт по тротуару. Бока собаки подрагивают от холода. Лапы собака переставляет отрывисто, как будто шла она по раскалённой сковородке, а не по заснеженному тротуару. Подошла к большому сугробу и остановилась. Постояла. Начала есть снег.
Неожиданно ощутил горячее собачье кислое дыхание, и мокрый, холодный, липкий язык собаки на своём лице.
Утро. Избу старика заполнил солнечный свет.
Лицо старика мерно дышало. Умиротворённое выражение лица говорило о том, что сон его был безмятежен и спокоен. Обе руки его лежали на груди поверх целлофанового файла с документами купчей. Вдруг, в сенях послышались шорохи. Шаги ног по деревянному скрипучему полу. Кто-то потянул табуретку волоком по полу. Звук горсти копеек о стекло. (Взяли в руки банку с монетами у печки)
Лучи солнца, что есть мочи «лупили» ярким светом через окно без занавесок. Пылинки кружились, делая замысловатые кульбиты в воздухе комнаты переливаясь в утреннем, солнечном свете.
В центре избы, стоя спиной к кровати старика прислушиваясь, и задрав нос, словно принюхивался, стоял худой человек, в старом советском трико, в «трениках», с сильно отвисшим задом. Майка «алкоголичка» тоже не первой свежести неряшливо болталась на жилистом теле. Замусоленная бейсболка торчала козырьком в сторону как у модных тинэйджеров. Фигура медленно, крадучись двигалась с банкой монет в руках к двери. Спящий старик вдруг громко, шумно, на вдохе всхрапнул:
– Хр-р-р…!
Деревенский интеллигент-алкаш по-женски взвизгнул:
– А-а-а! Кто здесь?!
Старик открыл глаза. Не поворачивая головы, повёл глазами, перевёл взгляд с потолка на потрёпанную долговязую фигуру алкаша наполовину скрытую от старика столом. Интеллигент же в свою очередь, мог видеть только лоб старика и его глаза – стол скрывал старика полностью. Старик спокойным голосом произнёс:
– А, ты-то кто?
Интеллигент от страха пытался шутить:
– Я?! – коротко сглотнул, – Я, Ангел-хранитель ваш! – постепенно возвращая себе самообладание человека сильно пьющего и поэтому привычного к любым форс-мажорам. Быстро сменил тон на игриво-заискивающий.
Старик смотрел, на спившегося интеллигента в упор, не мигая. Возникла длинная пауза. Интеллигент всё это время с банкой мелочи в руках медленно двигался к столу. За окном слышался весёлый птичий пересвист, дыхание интеллигента и тихое сопение старика нарушали тишину в избе. Коснувшись табуретки пузырём «треников» на коленке, интеллигент, пристальным взглядом высверливая дыры на лице старика, не глядя на табурет, поставил на него банку с монетами – взгляд алкаша вопрошал, дескать: «Ты сам-то, кем будешь?».
Старик, убирая документы под одеяло, словно прочитал мысли гостя, всё так же спокойно произнёс:
– Это дом мой. Я здесь живу.
Алкаш-интеллигент, шумно выдохнул, с явным облегчением:
– А, я гляжу, возле дома колёсами здоровенными наследили, думаю, кого это чёрт ночью принёс. Зашёл вот, по-проведывать вас, – интеллигент оскалился в подобострастной противной улыбочке.
Старику никак не удавалось сесть, трясущимися руками он упирался в кровать – слабость в теле давала о себе знать. Интеллигент резво подскочил к нему:
– Давайте-давайте! Давайте, я вам помогу!
Алкаш обеими руками ухватил старика за плечи, потянул на себя. Старик оказался тяжёл, интеллигенту пришлось сменить тактику. Правой рукой он по-прежнему тянул старика на себя, левой рукой стал помогать себе, подталкивая старика в спину.
Неожиданно в том самом месте, где лежал старик, из-под подушки и возле неё, показалась россыпь денежных купюр каждая достоинством в пятьсот рублей. Интеллигент, недолго думая сгрёб купюры, сколько смог ухватить, левой рукой. Правой же рукой стал активно поправлять одеяло на старике. Старик, недовольно проворчал:
– Да, подожди ж ты… Дай сесть, нормально!
Интеллигент вскинул свободную, правую руку чуть в сторону, как бы говоря: «А, я что? Я ничего!» нарочито услужливо, сильно суетясь, масляным голосом ответил:
– Да-да! Конечно! Извините меня.
При этом он ещё больше засуетился возле кровати старика, начал подтыкать кусок простыни под матрац, сам при этом торопливо, не глядя, запихивал левой рукой в карман своих «треников» деньги. «Треники» при этом сползали, оголяя тощие ягодицы интеллигента. Он проворно тянул штаны назад, запихивал, комкал, и уминал купюры в кармане.
Наконец он усадил старика в кровати, деньги в кармане смял в бумажный «мякиш» и, светясь от счастья, воскликнул с интонациями Паниковского из «Золотого телёнка»:
– Слушайте! Щас, всё будет! Щас, мир заиграет красками!
Хитро подмигнул, с этими словами попятился бочком-бочком к двери – скрылся в сенях, хлопнул дверью. Старик прокричал вдогонку:
– Воды! Вода есть? Воды захвати!
Шкодливая физиономия интеллигента явилась в дверном проёме, он снова хитро прищурился, и всё так же сияя от счастья, протяжно промурлыкал:
– Щ – а – с!! Всё будет!
Прошло около часа. Интеллигент с двумя полными целлофановыми пакетами в руках переступил порог избы. По его лучезарному лицу было видно, что он уже успел «уколоться» очередной дозой алкоголя на пути к старику. Доза легла на «старые дрожжи» от чего выпивоху начало стремительно развозить – он промямлил:
– Т-а-а-а-к! Щас, всё бу-у-дет!
Повторяя это своё заклинание, интеллигент, стоя у покосившегося стола, выкладывал содержимое пакетов. В квадратах солнечного света на столе, появились: бутылка минеральной, шмат варёной колбасы в куске обёрточной бумаги, пара батонов хлеба в целлофане, несколько штук помидор, две банки тушёнки, банка шпрот, целлофановый кулёк конфет «батончик». Весь натюрморт интеллигент завершил бутылкой водки, с сияющим видом.
– Я тут подумал, «инструмента» у вас ведь нету. Так я вот, одноразового купил, подумал, зачем вам железные, всё равно скоро уедете, – с этими словами он вытащил из пустого пакета наборы одноразовых столовых приборов: пластиковые ножи, вилки и ложки.
Старик поморщился:
– В смысле…? Чего это…? Куда это – я поеду? Дай воды!
Интеллигент, ещё больше погружаясь в свои хмельные грёзы вопрос старика, пропустил мимо ушей.
– Вы думаете, я что – деревенский? – Неа, голова его закачалась как кочан капусты на тонкой кочерыжке-шее, – Я тоже, как и вы городской.
Интеллигент открыл бутылку минералки, налил воды в пластиковый стакан, протянул старику.