Сергей Орлов – После последнего подхода (страница 5)

— Давай завтра обсудим состав. Не ролик. Состав.

— Завтра у тебя выходной.

— Послезавтра.

— Мне до среды нужно решение. В четверг созвон с собственником.

Ирина убрала телефон и поднялась. В дверях она задержалась.

— Ещё одно. Про твоё заявление на отпуск. Две недели подряд в ноябре не получится. Могу дать одну и три дня в декабре.

— Я написал три месяца назад.

— Я помню. Но нас сейчас четверо. Один на больничном. Ноябрь — продления.

— Мне нужна поездка, а не календарь продлений.

— Всем что-то нужно.

Она сказала это без злости. Усталость делала её жестокость особенно деловой.

Андрей взял контейнер и выбросил оставшийся рис. Он был не голоден. Или стал не голоден за последние пять минут.

До закрытия оставалось сорок минут. В зале заканчивали тренировку трое. На дальней дорожке мужчина смотрел футбольный матч, держа телефон слишком близко к лицу. Возле стойки девушка пересчитывала диски. Ещё одна посетительница растягивалась на коврике.

Андрей помог девушке убрать диски и обошёл зал. У тренажёра, который показывал Лене, лежала чужая бутылка. Он отнёс её на стойку забытых вещей. Бутылок там было девять, все разных цветов и одинакового одиночества. Их не выбрасывали месяц. Иногда хозяин возвращался через неделю, иногда никогда.

— Ты новенькой план сделал? — спросила Вика.

Она сидела на высоком стуле у фитнес-бара. На ней по-прежнему был белый топ, но поверх появился кардиган. Тренировалась она давно; в клубе её знали даже те, кто не хотел знать никого.

— После вводной.

— Она купила пакет?

— Нет.

— И ты всё равно сделал?

— План был частью вводной.

— Ты хороший, Андрей. Поэтому тебя и используют.

Вика улыбнулась, уверенная, что сделала комплимент. Он поправил стопку чистых полотенец.

— Доброй ночи, Вика. Мы скоро закрываемся.

Она слезла со стула.

— Мне нравится, как ты ставишь границы. Даже когда неприятно.

Андрей не знал, что ответить на это так, чтобы не продолжить разговор, который хотел закончить. На прощание он просто кивнул.

Когда последнего посетителя проводили, Андрей выключил музыку. Тишина не пришла сразу: гудела вентиляция, щёлкало оборудование, сверху катили уборочную тележку. Он собрал свои вещи и наконец открыл сообщение от дочери.

«Пап, ты купил билеты?»

Пятнадцатилетняя Соня жила с матерью в другом городе. Самолёт летел туда полтора часа. От покупки билетов его отделяло не расстояние, а необходимость знать, куда положить всю оставшуюся жизнь на две недели.

Он написал: «Пока нет».

«Тогда не бери. У нас репетиции почти каждый день. Я всё равно буду занята».

Андрей прочёл сообщение дважды. Оно было устроено так, чтобы ему стало легче. Как почти все её сообщения за последние полгода.

Он набрал номер.

— Привет.

— Привет. Я уже лежу.

— Не спишь?

— Если бы спала, не ответила бы.

В этом была Соня целиком: она училась звучать старше, чем ей было, но пока не могла удержаться от очевидной победы.

— Какие репетиции?

— Я говорила. Спектакль.

— Я помню спектакль. Какая роль?

— Всё ещё Лиза, пап. Роли не меняются каждую неделю.

Он помнил Лизу, но всё равно спросил. Иногда ему казалось, что вопрос способен заменить отсутствие — если спрашивать достаточно часто и достаточно заинтересованно.

— Когда премьера?

— Четырнадцатого. Но ты работаешь.

— Я попробую…

— Не надо «попробую».

Она произнесла это тихо. Андрей остановился возле служебного выхода. За стеклом висело собственное отражение: человек в куртке, которому нечего сказать в ответ на очень простую просьбу.

— Хорошо. Я узнаю про смены и скажу в среду. Точно.

— Хорошо.

— Мама рядом?

— В ванной.

— Тогда отдыхай. Я люблю тебя.

— Я тоже.

Она закончила разговор первой. Он был за это благодарен, хотя благодарность к дочери за умение не удерживать его выглядела жалко.

На парковке шёл тот же дождь, что в четверг. Андрей сел в машину, но не завёл двигатель. Из бардачка торчал край документа о досрочном погашении кредита. Он сунул бумагу глубже и открыл календарь. На четырнадцатое ноября стояло шесть персональных тренировок. Четыре можно было перенести. Две — сложнее. Самая сложная задача называлась «Ирина» и не имела собственного цветового обозначения.

В рабочем чате появилось сообщение управляющей.

«Для новой программы можно взять твою историю возвращения. Человечно. Людям нужно видеть, что тренер сам проходил трудности».

Андрей положил телефон на соседнее сиденье.

Его история возвращения была не той, которую знали в клубе. В клубе знали про травму, операцию и реабилитацию. Фотография в раздевалке с костылями собирала больше откликов, чем любой тренировочный разбор. Никто не спрашивал, почему в альбоме не было фотографий за полтора года до травмы. Он сам выбрал, что рассказывать, и выбор понемногу стал биографией.

Возвращение удобно начинать с момента, в котором тебя можно пожалеть.

Андрей завёл машину. На панели загорелся предупреждающий знак: пора на сервис. Он нажал кнопку, убирая уведомление. Машина продолжала работать, и пока этого было достаточно.

Уже дома он нашёл прайс, который показывал Лене. На его обороте сохранилась карандашная пометка: «Только понятные условия». Он сделал её когда-то сам, готовясь к разговору с новым клиентом, который был уверен, что заплатит за восемь занятий и получит заранее установленную цифру на весах.

Пометка выглядела почти смешной. Ему было легко не обещать лишнего посетителям. Дочери он обещал иначе. Себе — тоже.