Сергей Оксанин – Клуб самоубийц (страница 34)

– Нет, спасибо. Я на трамвае.

– Смотрите.

Пе́трович отказался от машины, потому что пока следователь рассказывал ему все эти новости, его голова заработала, как часы. Это же надо так красиво придумать! Я же не слышал, о чем он там говорил с прокурором. Убедить того сделать обыск у брата и подложить ему перчатки с маслом. Значит, Гай Фокс действительно владелец конного завода. Так, мой банк работает по субботам, открывается в девять. Сначала в банк, положить в ячейку все материалы по Хиршбюлю, лошадники, шиш вы их у меня получите, и только потом – на трамвай. Сейчас он мог рассчитывать только на него. Трамвай не может его подвести.

Нет, что-то опять не бьется. Зачем Шнайдер поехал в клуб? Если он знает, что владелец конного завода – председатель, то он должен был просто порвать эту визитную карточку. Если же он, как и я, вычислил мотив ревности, то тогда ему тем более нечего делать в клубе.

Пе́трович тихо вернулся в кабинет, собрал бумаги, вышел в приемную, давай захватим и проектную документацию, надел пальто, закутался шарфом, написал Любляне записку: «Не волнуйся, я с Владом – по делам, отзвонюсь» – и тихо закрыл за собой дверь в бюро. Додумаю в трамвае.

Но додумать в трамвае не получилось. Когда Пе́трович после банка сел в трамвай, на подножку сзади него вскочил шулер.

– Доктор Пе́трович, вы – в клуб? Значит, нам по дороге.

Игра в открытую

Пе́тровичу стало дурно. Он оглянулся: кроме них, в трамвае никого не было. А вдруг кондуктор – тоже их человек?

– Доктор, успокойтесь. Зачем нервничать? Мне рассказал о звонке следователя вам доктор Пихлер. Он все слышал из приемной. Позвонил мне, и я – сразу на трамвай. А тут вы.

Шулер сложил руки в перчатках на коленях, потом поднял руки и повертел ладонями:

– Видите?

– Что?

– Мои перчатки. Они на мне. Вы же собираетесь рассказать следователю, что брат вашей знакомой, кстати, я и не знал, что она ваша знакомая, что брат – вытащил перчатки из моего кармана? Позавчера, когда мы сидели в «таможне».

Пе́трович вспомнил звяканье автомобильными ключами за спиной шулера.

– Вы поставите себя в глупое положение. В тот раз я вернулся и забрал свои перчатки в туалете. Гардеробщик и официант могут это подтвердить. Так что у следователя не мои перчатки.

Неожиданно голова заработала. Значит, я был прав. Шулер вызывал пожарных, хозяин конного завода дозарядил пистолет и препоручил шулеру подложить перчатки брату-клептоману. Шнайдер же сказал про шкатулку с дребеденью. А клептоманы любят коллекционировать свои трофеи. И визитка наверняка из бумажника Хиршбюля. Бумажник-то брат побоялся сохранить – выкинул. А визитку – оставил. Как трофей.

Голова работала великолепно, но именно из-за ясности головы Пе́трович чувствовал какую-то занозу. Нет, все равно не сходится.

– Если вы меня не послушаете, то не только поставите себя в неловкое положение клеветника. Я же вас предупреждал: у председателя на всех нас есть компромат. И это не заключение братьев Клемен. У него хранится очень интересная история, записанная со слов и ею же подписанная, одной экстравагантной особы, которой в детстве пришлось вытерпеть сексуальное насилие. Мне о ней рассказал психиатр, когда мы пили с ним мировую после лекции этого легионера. Вы же знаете, о чем я говорю.

Говори, говори, а ты, голова, работай.

– Скажу вам откровенно, – продолжил шулер, – я этого несчастного не убивал. Я просто написал письмо его сестре, и она, наверное, ему все рассказала. Вот он и повесился. Поэтому то, что он украл перчатки у меня, знаем только мы двое. А вторые перчатки, я их заранее подложил в туалет. Я же должен был подстраховаться.

Последняя фраза, произнесенная шулером, точнее, его тон, выдернула занозу. В голове веером разлетелась вся колода карт, чтобы тут же сложиться в победный расклад. В него удивительным образом легло все: перчатки, билеты до Рейнензиштадта, пожарные, брюлики Офелии, пропавшие в Восточной Европе уставные документы цементного завода. Он вспомнил, где видел те тонкие руки, вспомнил и поднимающуюся от удивления шляпу, закладку в библиотечной книге, фотографию, проектные листы, амортизационные отчисления, долгосрочные вложения, страховую компанию. «Я же должен был подстраховаться». Лошадники, доктор Шнайдер, простите меня за мои нелепые подозрения. Братья-славяне, и вы меня простите за сомнения в вашей добросовестности. А тебе, «дед», отдельное спасибо: твое нравоучение действительно мне пригодились. Да еще как! Фридрих Хиршбюль, я нашел убийцу твоей жены. Да, Стивенсон неразделим. Клуб самоубийц, доктор Джекил и мистер Хайд. Теперь можно играть в открытую.

– Перестаньте паясничать, Монарх. Или сразу – председатель? Гай Фокс? Снимайте перчатки.

Пе́трович увидел, как шляпа, точно так же как во время их первой, случайной встречи в гардеробе «таможни», поползла вверх.

– Вы о чем? – испуганно спросил шулер.

– Снимайте, снимайте. И грим тоже. Мистер Хайд, я хочу увидеть лицо доктора Джекила.

Шулер стал медленно стягивать перчатки:

– Я знал, что вы рано или поздно вспомните мои руки. С моей стороны было большой ошибкой показать их вам тогда, в гардеробе «таможни».

– Но вы не побоялись показать их мне снова. Позавчера. Потому что были уверены, что вечером Курт убьет меня.

Пе́трович смотрел, как тонкие руки снимают шляпу, аккуратно отклеивают черные кустистые брови, затем – парик и вытирают лицо. На него – снизу вверх – смотрело усталое лицо главы строительного концерна.

– Признаться, я поражен вашей догадливостью.

– Я отрабатываю (аккуратней, не переходи на свой профессиональный развязный тон) ваш гонорар.

– Я действительно не убивал брата вашей знакомой. Просто на всякий случай, чтобы подстраховаться, я дождался его позавчера в «таможне», я знал, что он вернется и попытается отыграться, и на словах повторил содержимое письма. Я же не знал, что он повесится.

– Но вы убили мальчика. Вы знали и о болезни отца, и его пистолете, и о рекомендациях психиатра поиграться пистолетом перед зеркалом. Оставалось только улучить момент и дозарядить пистолет.

– Это было несложно. Достаточно было прийти пораньше, зайти к нему в кабинет и дождаться, когда он выйдет встречать очередного гостя. Ключ же перед игрой всегда был в сейфе. Полковник, если проигрывал, сразу расплачивался наличными. Гораздо сложнее было настроить мальчишку. Оказалось, что он записался в клуб ради смеха. Пришлось устроить ему настоящую трагедию.

– С помощью Елены Подольски, она же Штокман.

– Браво.

– А потом обыграть по-крупному в карты брата. Чтобы создать ему мотив для убийства. Вы же написали письмо сестре в расчете, что она передаст его полиции, а та устроит у брата обыск?

– Да.

– Когда не сработал трюк с владельцем конного завода?

– Вы – о пожарных? Да, если честно, то я рассчитывал, что полиция устроит обыск у него. Мотив? Ревность. Коннозаводчик же большой любитель стриптиза. Знаете, где все время хранились перчатки? В его шкафчике на ипподроме в Рейнензиштадте. Их туда было несложно подложить. Там тренировочный ипподром. Проходной двор. Зрители заходят в конюшни, разговаривают с жокеями, конюхами. Я поехал туда на машине и подложил их.

«На машине?» – отметил про себя Пе́трович, но вслух сказал:

– Вам не повезло. Владелец конного завода оказался старым знакомым следователя, и тот не хотел его вмешивать в это дело.

– А-а, наверное, и сожитель тети, он же был в прошлом жокеем, тоже знакомый следователя? То-то следователь не спешил передавать дело в суд, да?

– Да. А когда вы поняли, что ваш план не срабатывает, то решили перевести стрелки на брата. Изучили родословную семьи. И оставили в книге свою именную закладку. Да, я тоже читал эту книгу. Но родословной вам показалось недостаточно. Вы посчитали нашу полицию слишком тупой, чтобы она стала следить за братом на основе его прав на наследство. И вы обыграли его в карты. И поехали в Рейнензиштадт, – Пе́трович решил прощупать, известно ли Гаю Фоксу о моем интересе к делу Хиршбюля, – чтобы забрать перчатки. И подложить их брату.

В трамвай на очередной останове зашло несколько человек. Ну и что? Сидят два господина и мирно беседуют.

– Это тоже было несложно. Я его раньше водил по девочкам, и тогда на всякий случай сделал копию ключей от дома. Но в последний момент я решил дать ему возможность украсть перчатки у меня. Так было надежнее. Он же был клептоманом, старым пациентом нашего психиатра. А клептоманы, они очень бережно относятся к своим трофеям. К тому же это был хороший театральный эффект.

– Правы были тогда рецензенты. Из Брайтона. В вас всегда было слишком много театральности.

– Вы даже нашли старые английские газеты? Да-а, доктор Пе́трович, вы меня поражаете все больше и больше.

– Страсть к дешевым эффектам и сгубила вас. Зачем было разыгрывать передо мной старого библиофила в матросском бушлате?

– Ну, мы же все воспитывались на Шерлоке Холмсе.

– А сегодня вы прокололись из-за этой страсти. Я же не видел, как брат вытаскивал у вас перчатки. Вы сами мне об этом рассказали – только сейчас.

Лицо собеседника передернулось. Но он тут же взял себя в руки.

– Ошибся. С кем не бывает? Вас же тоже чуть не подвела ваша страсть к истории хозяйственного права. Да, а вы прокололись в библиотеке. Когда мне, – горько улыбнулся председатель, – мистеру Хайду – Пихлер сказал, что вы пойдете туда, то я решил посмотреть, что вы будете читать. И, проходя мимо вашего столика, увидел раскрытой знакомую книгу. Сразу вспомнилось, как вы изящно списали у меня на себестоимость занятия моих монтажников альпинизмом. Я понял, что вы интересуетесь делом мальчика. Может, вы обнаружили что-то в бумагах клуба? Вы опасный противник. И я решил вывести вас из игры.