Сергей Оксанин – Клуб самоубийц (страница 15)

Ну, если хвалить – так хвалить. Посмотрим сегодня расходы на закупку напитков и продуктов. Пе́трович подошел к стеллажу, нашел папку «Поставщики», уселся за стол, закурил трубку, нажал кнопку звонка (пусть Марта принесет мне кофе) и стал просматривать закупки соков, минеральной воды, напитков: линейка как в хорошем баре, даже рисовая водка (интересно, чего-нибудь нет?). И поставщики разные. Видимо, секретарь изучает рынок и не закупает большим оптом. Вот монастырское вино – напрямую из монастыря. Еще раз молодец.

Вошла служанка, он попросил на английском «биг американо», она улыбнулась и вышла. Теперь продукты для кухни. Ну, здесь должно быть все в порядке. Свинина, говядина, баранина, птица, кролики (я в субботу тоже полакомлюсь кроликом), хлеб. Пе́трович не стал читать дальше. Все бумаги в порядке. На всякий случай (тут опять вспомнились транспортные расходы) надо только проверить сумму накладных с итоговой цифрой. Нудно, но надо.

Пока он пересчитывал накладные, было выпито два кофе, а от бега глазами по кроликам и птице засосало под ложечкой. Так что Марта с меню пришла очень кстати. Он выбрал сыр и утку в клюкве (если уж птица – так птица), апельсиновый сок, «оранж джус» и встал из-за стола. Пойду вымою перед обедом руки. Он уже было взялся за ручку двери туалета, как та сама открылась изнутри, и Пе́трович нос к носу столкнулся с выходившим мужчиной. Густая седая шевелюра, какая-то неестественная бледность лица, на кончике носа даже видна пудра, массивные очки, из-под которых на Пе́тровича высоко поднялась седая, кустистая правая бровь. Пробормотав «простите», мужчина быстрым шагом пошел по коридору. Аудитор посмотрел ему вслед. И плечи пиджака как-то неестественно приподняты. «Наверное, подплечники, – догадался Пе́трович. – И пудра. Отчаянные попытки выглядеть моложе. Интересно, буду ли я подкладывать подплечники в его возрасте?»

Он аппетитно запивал хлебец, обмакнутый в утиный соус с клюквой, когда дверь открылась, и в кладовую вошел секретарь.

– Приятного аппетита. Мы уже можем потихонечку собираться?

– Да, – ответил Пе́трович. В чем преимущество трубки? Сытный обед не вызывал автоматического желания покурить. – Я буду готов через пять минут.

– Хорошо, тогда я буду ждать вас на улице. Мы поедем на моей машине.

По дороге аудитор красочно, не без комплиментов собеседнику, отчитался (щеки секретаря даже порозовели от удовольствия) о результатах прошедшего дня, а потом спросил:

– Скажите, а сегодняшнее оживление – это было что?

– Очередная терапия нашего психиатра. Он пригласил выступить перед членами клуба бывшего «солдата удачи». Знаете, таких еще называют «дикими гусями». Военные наемники всяких там нестабильных африканских режимов.

– И что он рассказывал?

– Делился, как в бою, когда, – тут секретарь слегка ухмыльнулся, – смерть смотрит прямо в глаза, возникает желание жить. И как эта жажда жизни усиливается с каждым последующим боем. Как ночью в зарослях болотного тростника, боясь даже пошевелиться, чтобы не обнаружить себя, так, что пиявки без сопротивления заползали под воротник и сосали его кровь, он мечтал, знаете о чем? О простом «биг-маке».

– Впечатляет. А такая работа – это разве не поляна массовика?

– Вы догадливы. Да, конфликт был. Массовик, узнав о предстоящем выступлении, устроил скандал. Мол, свяжитесь с председателем. Он наверняка будет против. Это уже не психотерапия, а неизвестно что. У нас есть среди членов и молодежь. Еще скажут в департаменте безопасности, что мы проводим агитацию в иностранные легионы.

– А вы?

– Что – я? Связался с председателем. Оставил письмо до востребования на телеграфе, через две недели получил ответ: «Идея очень хорошая. Одобряю». Массовик очень обиделся и сегодня даже не пришел. Демонстративно.

«Значит, те двое не члены клуба, – подумал аудитор, – загорелый – «дикий гусь», а второй, в шелковом пиджаком и платке стиля «пейсли», – психиатр[23]. «Тот еще гусь, – усмехнулся про себя Пе́трович. – Я его именно таким и представлял. Хорошо, что он стоял ко мне спиной. В субботу можно спокойно идти на лекцию инкогнито».

Машина въехала во двор прихода. Несмотря на промозглую погоду, их ждали на улице. Высокая фигура, издалека выдававшая благородное происхождение, и приземистая, объемная, добродушная карикатура на священника. Дон Кихот и Санчо Панса у ворот рая.

Посетители вышли из машины и направились к встречающим.

– Позвольте вас представить, – секретарь сделал жест рукой. – Отец Петер, пресвитер, и отец Бонифаций, наш священник. А это – доктор Пе́трович, наш аудитор.

Стороны учтиво, не пожимая рук, раскланялись, и пресвитер жестом пригласил гостей в церковь.

Внутри все дышало достоинством таинств и светской ухоженностью. Слушая рассказ отца Петера об истории храма, главным образом об исторических вехах его реконструкций и ремонтов (видимо, они только так и понимают мирскую суету профессии аудитора), Пе́трович разглядывал внутреннее убранство церкви. Он мало что понимал во фресках и капеллах, но зато хорошо усвоил уроки его любимых авторов средневековых историй. Отец Бонифаций[24]. «Надо же, какое совпадение», – сказал Шнайдер, рассматривая его зажигалку, сделанную на том же заводе, что и роковой именной пистолет. Гай Фокс от религии, неужели ты, как и твой святой, тоже прибыл на континент обращать язычников? Так и подмывало спросить: «А вы говорите по-английски?»

Они обошли алтарь. «Здесь и находится, – сказал пресвитер, – то, что вас интересует». Он открыл маленькую дверцу. Там показалась достаточно просторная комната. «Ничего примечательного, я так, – подумал Пе́трович, – и представлял себе место для душеспасительных бесед». Все аккуратно и добротно отремонтировано, но это все никак не тянет на тридцать квадратных метров. Его внимание привлекла дверь в задней стене комнаты.

– А эта дверь, куда она ведет?

– Видите ли, – обратился к нему Дон Кихот, а Санчо Панса стоял и только кивал головой, – там раньше располагалась келья нашего звонаря. Но он почил, нам пришлось оборудовать автоматическую звонницу, а келью занял отец Бонифаций. Он решил жить при приходе и с одобрения общины переехал сюда. Конечно, там мы тоже сделали ремонт. В общей сложности и получилось тридцать квадратных метров.

Пе́трович сделал шаг в направлении двери, но его мягко удержала рука секретаря:

– Но мы же не будем вторгаться в частные покои отца Бонифация, не так ли?

Пе́трович обернулся, посмотрел на добродушное лицо священника (нет, это даже не Санчо Панса, а как будто только что вышедший из-под пера Ярослава Гашека священник-пивовар) и утвердительно кивнул головой.

Обратно они ехали в хорошем расположении духа, секретарь – потому, что визит прошел гладко, а аудитор – потому, что священника с таким лицом можно вычеркнуть из всех списков всех подозрений. Конечно, и в таком тихом омуте может что-то водиться, но, скорее всего, шулер, говоря о мальчиках, просто злословил.

Секретарь выразил готовность довезти аудитора до самого бюро, и Пе́трович не возражал. Но пауза немного затянулась, и он – не просто так, он уже настроился на новости от Любляны, вспомнил ее брови – поэтому спросил:

– А у кого-нибудь из членов вашего клуба нет такой привычки – по-актерски поднимать брови?

– А почему вы спросили?

Встречный вопрос был задан настолько благодушно, совсем не как прежде, и, пользуясь моментом, Пе́трович продолжил:

– Да сегодня показалось… И подумалось – нет ли среди ваших членов бывших актеров?

– Актеры есть, – секретарь добродушно и неспешно крутил «баранку», – причем, как вы верно подметили, бывшие. Даже отказываются играть в наших спектаклях. Но такой привычки я не припоминаю. Да и разглядываю я их, по сути, только один раз – при записи в клуб. Хотя нет, вспомнил. Был здесь когда-то один. Я его запомнил, потому что из-за него нам пришлось уволить юриста. Постфактум. – Секретарь сделал паузу, видно, подбирал подходящее слово, чтобы не оскорбить память усопшего, но не нашел. – Тот оказался бессребреником. Ничего. Ни денег, ни дома, ни квартиры. Я тогда страшно ругался. Так вот, тот как раз при чтении договора несколько раз поднимал бровь. Причем одну. Вот мы и приехали. Спасибо – и до завтра.

– Это вам спасибо.

Пе́трович поднимался по лестнице в чудесном настроении. Ах ты, сукин сын! Мелкий шулер. Неудачник. Даже девочку руками потрогать не можешь из-за своей экземы. И всех от зависти мешаешь с дерьмом. Может, на меня никакого компромата нет? Он открыл дверь приемной, и из-за стола поднялась очень встревоженная Любляна:

– Дорогой, я с таким нетерпением тебя сегодня ждала. Когда я вчера передала твое приглашение Кристине, она сказала, что обязательно придет и что будет очень осторожной, поскольку сама боится тех, из клуба, – тут Любляна кивнула головой куда-то в сторону, – какого – она не сказала. Я всю ночь не спала, крутилась, утром в библиотеку – выполнять твое задание. К сожалению, у них нет подшивок провинциальных газет. Но, поскольку у меня оставалось время, я стала искать по электронному каталогу про клубы, про самоубийц. И вот что я нашла. С тем же адресом, который ты написал для Милены.

Знакомая страница из статистического справочника. Пе́трович улыбнулся.