и не росла травинка даже летом.
Лишь столбики кирпичных труб, да погреба,
топленные вонючей слизкой жижей
Напоминали, что когда-то здесь сполна
довольствовались жители роскошной жизнью.
Поодаль средь чахлых тополей,
почти без крыши одинокий домик догнивал.
Он, как хозяин, доживал последние года,
помнил, что случилось, и помощи не ждал.
Окаянной пустошью прозвали те места,
теперь я понимал проклятое название.
Последний житель, Эмми Пирс, поведал мне рассказ
о странных временах, изменивших и мое сознание.
Сорок лет назад июньским жарким днем
все жители села обычаем работали в полях,
Когда на ферму Гарднера как будто невзначай
упала глыба с неба, прямо на глазах.
Профессоры из города неделю ковыряли
метеорит, реакции и свойства изучали.
Особенно цвет необычный их дивил,
что круглые вкрапления излучали.
Метеорит исчез, как появился
внезапно, не оставив и следа,
Растаял словно льдина в жаркий день
забыли все, но потом пришла беда.
Урожай у Гарднера случился дивный,
овощи крупны и фрукты соком лили.
Вот только несъедобны оказались,
до тошноты горчили и быстро сгнили.
К зиме семью фермера словно подменили,
были беспокойны, их рассказы – полный бред,
Что странные следы у дома наблюдают,
кони ржут воющим собакам вслед.
К следующей весне проблемы обострились,
здесь снег с полей быстрей сошел,
Быстрей набухли почки на деревьях
и невыносимый запах гнили с фермы шел.
Соседи стали замечать, что по ночам
дом Гарднеров сильней Луною освещен
И ветки на ветру зловеще шелестели,
и еле слышался глухой протяжный стон.
В мае мухи, комары, казалось,
слетелись к Гарднерам со всей округи.
Всё вяло на глазах, стал падать скот
и у фермеров к работе опускались руки.
Первой из семьи не выдержала мать,
полностью в июне потеряв рассудок.
Бедняга истерила, криком уверяла нас,
что воздух светится, меняя цвет в течение суток.
Лишь местоимения и глаголы, путались слова,
в ушах звенели чужие голоса и звуки.
Чуть позже вовсе перестала говорить,
лишь выла словно зверь, пугаясь стуков.
В июле миссис Гарднер была уже не человек,
на четвереньках, корчила дикие гримасы.
Муж не выдержал, запер ее на чердаке
подальше от соседей, что точили лясы.
Ферма в сентябре покрылась серым пеплом,
от гнили и соседи уж с трудом дышали.
Сошел с ума их старший сын,
отец закрыл его напротив мамы.
Теперь уже на пару, они не только выли,
на языке шептались не родном.
И Гарднер клялся, что они светились
в цвете очень странном, неземном.
