Сергей Нуртазин – Полет скворца (страница 7)

– Сиди на месте. Не дергайся.

Вячеслав не шевелился. Милиционер, тяжело ступая, подошел, направив на него ствол, приказал:

– Вставай.

Скворцовский кивнул, сделал вид, что встает, а сам неожиданно бросился милиционеру в ноги. Отреагировать на бросок тот вовремя не успел. Попытка отскочить оказалась запоздалой. Вячеслав захватил руками нижнюю часть его бедер, потянул ноги на себя, одновременно толкая противника плечом в живот. Милиционер упал на спину, Скворцовский навалился на него сверху, ударил кулаком в лицо. Милиционер успел увернуться, удар пришелся вскользь, однако второй удар отправил его в короткий нокдаун. Скворцовский выхватил из ослабшей руки преследователя револьвер, отбросил в сторону. Неподалеку послышался топот ног, отставшие от своего товарища блюстители закона спешили ему на помощь. Вячеслав встал, тяжело дыша, побежал прочь от лежащего милиционера и опасности.

В доме у Тоньки Песни он оказался ближе к утру. Ему бы податься в общежитие и через окно на втором этаже пробраться тайком в свою комнату, чтобы избавить себя от подозрений, но он решил по-другому…

На «малине» Скворцовский застал, кроме хозяйки, Володьку Косого, Мишку Муху и Гуню. Пономарь тоже был здесь. Гришка лежал на железной кровати в одной из спален, с обнаженным торсом и перетянутым куском белой простыни животом. С левого бока на простыне проступило большое кровавое пятно. Вымученная улыбка скользнула на его бледном лице.

– А-а, Скворец… Фартовый ты, ушел, значит, от ментов, а мне не повезло, воробей меня в бок клюнул, а пока бежал, еще и ногу подвернул. Если бы не ты, то быть мне сейчас на пчельнике. Вот оно как получается, я на тебя с пером, а ты из-за меня на риск пошел. Гадом буду, не забуду этого по гроб жизни.

– Да чего там. А где Угрюмый, Калмык и Чугун?

– Гуня ботает, похоже, что Калмыка фараоны или попятнали, или шлепнули, а Угрюмого он срисовал, когда тот из кабины вылез и переулком драпанул. Что с Чугуном стало, пока неизвестно. Если кого-то менты взяли, то нам поостеречься надобно. Вы за улицей поглядывайте. Из мастерской можно по приставной лестнице подняться на чердак, оттуда хорошо видно… – Пономарь поморщился от боли. – Добытое прежде, шпалер мой с маслинами и Тоньке подаренное из дома вынести и во дворе затырить необходимо, чтобы мусорам поганым, если сюда нагрянут и шмонать начнут, зацепиться не за что было, да и мне, похоже, в другом месте схорониться надо бы. Я, пожалуй, до завтрашнего вечера здесь отлежусь, а потом к корешу на улицу Тургенева переберусь. Там пока перекантуюсь.

Задуманному случиться было не суждено. Через два часа, перед рассветом, с чердака, громыхая сапогами по деревянным ступенькам, быстро спустился Володька Косой, его взволнованный голос разбудил банду:

– Все, хана нам! Менты на улице! Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Надо когти рвать, пока хазу не обложили.

Из спальни подал голос Пономарь:

– Уходите через чердак, там лаз есть на крышу. По крыше спуститесь на сарай, который на соседнем дворе стоит, и через двор драпайте. Там лаек нет, поэтому, если масть ляжет, смотаетесь по-тихому.

Вячеслав отодвинул занавеску, заглянул в спальню:

– Ты как же?

Гришка слабо махнул рукой.

– Нарезай винт, Скворец, пока время есть. Мне все равно не уйти. Менты на меня отвлекутся, значит, у вас время больше будет, чтобы простыть.

По совету главаря время терять не стали, через чердак вылезли на крышу дома и спрыгнули на сарай. Дальше был пустой соседский двор и дорога к продолжению свободной воровской жизни, но на этой дороге их ждала засада. Едва они забежали за угол соседского дома, как наткнулись на двух людей в гражданской одежде и милиционера. Первым, то и дело спотыкаясь, бежал Володька Косой. Первым его и схватили. Милиционер и работник угрозыска в гражданской одежде сбили Косого с ног, ловко заломили руки за спину. Бежавший следом Скворцовский хотел было проскочить мимо третьего представителя правопорядка, но на этот раз ему не повезло, этот оказался крепким орешком. Широкоплечий мужчина в серых широких штанах, в чесучовой рубахе, поверх которой был одет черный суконный пиджак, бросился ему наперерез. Вячеслав заметил, что у него в правой руке револьвер. Он подумал, что оружие помешает милиционеру его схватить, но вышло иначе. Мужчина метнулся к нему, успел крепко ухватить его за ворот пиджака и неуловимым движением, подсекая ноги, бросил на землю. Скворцовский вскочил и попытался ударить противника кулаком в лицо, однако и вторая попытка вырваться оказалась безуспешной. Сильная мужская ладонь перехватила запястье, в следующую секунду локоть врезался в его челюсть лишая равновесия, а умелая подсечка заставила снова оказаться на земле. Глуховатый спокойный голос произнес:

– Не шали, паренек, от меня все равно не уйдешь, а если попытаешься, то буду стрелять. Только советую учесть, что я не промахиваюсь.

Скворцовский понял, что на этот раз ему не вырваться. Уйти удалось только Мишке Мухе. Он бежал последним и, воспользовавшись тем, что милиционеры были заняты его товарищами, быстрой тенью шмыгнул за поленницу, прячась за развешенным во дворе бельем и за кустами смородины, пробрался на соседний двор. Дворами и ушел от поимки.

Глава пятая

С поймавшим его сотрудником правоохранительных органов Вячеслав встретился на следующий день в одном из кабинетов уголовного розыска. Сорокалетний мужчина с зачесанными назад русыми волосами, желтоватыми от курения густыми усами и широко посаженными темно-карими глазами предложил сесть и представился:

– Старший лейтенант милиции, оперуполномоченный уголовного розыска Арсений Валерьянович Матошин.

На этот раз он был одет в новенькую темно-синюю милицейскую форму. На суконной гимнастерке старшего лейтенанта красовались знак «За отличную рубку», орден Красного Знамени и орден Красной Звезды. Когда Вячеслав сел на табурет рядом с покрытым зеленым сукном столом, милиционер произнес:

– Слушаю вас, подозреваемый Вячеслав Степанович Скворцовский по кличке Скворец, тысяча девятьсот двадцатого года рождения.

– Все-то вы знаете, гражданин начальник, только чего меня слушать, я вам песен петь не буду, не умею.

Матошин медленно вытащил папиросу из пачки с надписью «Беломорканал», лежавшей на столе рядом с гипсовым бюстиком вождя мировой революции, чиркнул спичкой, прикурил.

– А мне песен петь не надо, мы не в театре, а в уголовном розыске. Ты мне лучше расскажи, когда и как оказался в банде, какие преступления вы совершали? Куда добытое нечестным путем добро спрятали? Еще о своих сотоварищах расскажи, а в особенности о Вениамине Афанасьевиче Беззубове по кличке Угрюмый и Григории Агафоновиче Дорофееве по кличке Пономарь.

Вячеслав насупился.

– Стучать на своих корешей не приучен, а в хазе первый раз оказался, случайно зашел к Тоньке, тут менты объявились, я сдрейфил, решил сорваться. Мне недавно пришлось на нарах париться, снова неохота. Вместе со всеми на соседний двор метнулся, тут вы меня и повязали. Больше мне калякать не о чем, так что исповедоваться я перед вами не собираюсь.

– Я не поп в храме, чтобы исповеди выслушивать, а если говорить не хочешь, тогда я тебе кое-что расскажу. Отец твой отдал свою жизнь в борьбе с белогвардейцами, мать умерла от тифа. После ее смерти ты воспитывался у соседей, а потом тебя отдали в интернат, откуда ты, отнюдь не за хорошее поведение, попал в исправительно-трудовую колонию.

– Не грешен тот, кто не родился.

– Может, и так, только в этом заведении тебя, похоже, перевоспитали, поскольку после колонии ты стал работать на заводе, пока не связался с Пономарем и не был вовлечен в банду, в составе которой совершал преступления. В том числе и в ограблении магазина.

– Какого магазина? Не знаю я ни о каком магазине. Зря дело шьешь, начальник. Не выйдет.

– Выйдет, парень. Тебя узнал наш сотрудник, младший лейтенант милиции Александр Осипович. Ты оказал ему сопротивление, повалил на землю, выбил из рук пистолет, ударил в лицо.

Скворцовский нервно рассмеялся.

– Ошибся ваш, как его, Осипович. Я мушку метелке не смазывал и пушку не отнимал.

– Понимаю. Молчишь ты, Скворцовский, потому что боишься дружков своих, которые тебя в банду затащили. Возможно, что с помощью уговоров или угроз, как это произошло с Андреем Бражниковым по кличке Чугун.

Вячеслав ухмыльнулся.

– Теперь понятно, кто хазу сдал. Наверное, и про магазин он вам стуканул.

Сказал в сердцах и с досадой понял, что проговорился. Перехитрил-таки его оперуполномоченный, а старший лейтенант продолжал:

– Что же ты так на товарища?

– Какой он мне товарищ, этому стукачу легавые товарищи. Ничего, за стукачом топор гуляет.

– Про магазин Чугун не стучал. Бдительные советские граждане увидели вас на крыше из окна дома напротив магазина и сообщили нам, а поскольку отделение милиции недалеко, то мы быстро оказались на месте. Кстати, тот же Чугун сообщил, что ты в банде недавно и в преступных действиях участвовал не часто. Это же подтверждает Антонина Спиридоновна Левашова по кличке Тонька Песня. Еще на заводе тебя шибко хвалят, говорят, мол, руки у тебя золотые, специалист хороший, трудолюбивый, добрый, отзывчивый. Тебя ведь в комсомол собирались принимать. Между прочим, все эти свидетельства могут значительно смягчить наказание, и если ты дашь нужные нам показания…