Сергей Носницын – Откройте рот, пожалуйста. Юмористические истории из жизни стоматолога (страница 2)
Уже через полчаса в зону ожидания вошла новая пациентка – дама с глянцевыми губами, в брендовом пальто. И Павел Павлович, поправив костюм, вышел к ней с той самой обволакивающей, проникновенной улыбкой.
«Не волнуйтесь, уважаемая. Я вижу, вас беспокоит не просто зуб. Вас волнует эстетический дисбаланс. Мы с вами не просто вылечим, мы создадим идеальную улыбку. Пройдёмте, пройдёмте… У меня тут не страшно. У меня тут… инновационно».
А 3D‑дисплей в углу по‑прежнему демонстрировал безупречную модель челюсти. Стоял, как символ. Символ чего – Павел Павлович в тот день так и не определил. Но решил, что в следующий раз коллегам из сетевых клиник будет говорить, что запись закрыта до конца месяца. Чтобы не мешали высокому искусству и цифровым инновациям.
«Улыбка в стакане»
Отлично. Сочиню‑ка я вам ещё одну историю – тоже на стоматологическую тему, но случай иной, можно сказать, из рядовых.
Звали нашего героя Козодоев Тимофей Игнатьевич. Человек он был, в общем‑то, не бедный – финансовый директор в компании по производству мебельных плит. Деньги считал профессионально, в цифрах разбирался и, разумеется, имел определённый вес в обществе. Но был у Тимофея Игнатьевича один пунктик, прямо‑таки мешающий жить. А вернее, не недостаток даже, а привычка странная.
Любил он, понимаете ли, экономить. Не в крупном, нет. На работе он, ясное дело, ни копейки не тронул бы – профессиональная этика и риски не позволяли. А вот в бытовых мелочах – тут он был виртуоз. Можно сказать, гуру бытовой оптимизации.
В кафе он, бывало, набирал бесплатные соусы в пакетик про запас – штук пять. Зарядки для телефона никогда не покупал – «прикуривал» от розеток в торговых центрах и кофейнях. А уж про проезд «зайцем» в общественном транспорте и говорить не стоит: для него это было не нарушение, а, как он выражался, «эффективное управление личными финансами».
Но всему есть предел. И настиг этот предел Тимофея Игнатьевича в сфере, где экономить, как выяснилось, чревато. В сфере стоматологической.
Заныл у него как‑то зуб. Сначала едва заметно, после чашки сладкого чая. Потом боль усилилась. Обычный человек, особенно руководитель с достойным доходом, пошёл бы к частному специалисту или в клинику с хорошей репутацией. Но не таков был Козодоев.
«Частная стоматология, – размышлял он, ворочаясь ночью от тупой боли, – это, конечно, комфортно. Но, во‑первых, дорого. А во‑вторых, неизвестно, что там предложат. Начнут каналы чистить, коронки навязывать… Разорение. А в государственной – бесплатно. По полису ОМС! За что тогда налоги платим?»
И отправился он, движимый идеей социальной справедливости и острой болью в челюсти, в свою районную поликлинику. Не по записи, конечно – та была на месяц вперёд. А по живой очереди, с острой болью.
Что творилось в коридоре – описать трудно. Народу – битком. Дети капризничают, пожилые люди вздыхают, мужчины нервно поглядывают на часы. Воздух – спёртый, с явным ароматом хлорки и человеческого отчаяния. Тимофей Игнатьевич, человек офисный, сжался. Но мысль о бесплатности услуги придавала ему стойкости.
Просидел он пять часов. Прочитал старые выпуски журнала «Здоровье» и стенгазету «За здоровую улыбку». И дождался.
Врач оказалась женщиной лет пятидесяти, уставшей, с лицом, как у следователя после десятичасового допроса. Звали её, судя по табличке, Алевтина Семёновна.
«Садитесь, – сказала она, не глядя, и щёлкнула выключателем бормашины. Та загудела так зловеще, что у Козодоева заныли все зубы разом, даже здоровые. – Что беспокоит?»
Тимофей Игнатьевич, робко раскрыв рот, показал пальцем.
Алевтина Семёновна ткнула в зуб зондом – холодным и острым. Козодоев взвыл.
«М‑да, – сказала врач без тени сочувствия. – Кариес глубокий. Нерв, возможно, задет. Будем удалять или лечить?»
«Как удалять? – прошепелявил Козодоев в ужасе. – Зуб‑то целый! Лечить!»
«Лечить долго, – отрезала Алевтина Семёновна. – Каналы. Визитов три минимум. Очередь каждый раз с нуля. Анестезия – свою приносить, если что. Удалить – пять минут, и свободен».
В голове у финансиста зашевелился его главный демон – калькулятор. Три визита – это три отгула или дни из отпуска. Анестезия – деньги. Время в очередях – бесценные часы! А удалить… Да, жалко зуб. Но он не на виду. И – раз, и делу конец. Бесплатно.
«Удалять!» – выдохнул он, закрыв глаза.
Процедура была стремительной и напоминала не столько медицинское вмешательство, сколько демонстрацию физической силы. Алевтина Семёновна работала молча, с сосредоточенным видом человека, выкорчёвывающего пень. Раздался хруст, щелчок – и в эмалированный лоток полетел окровавленный, но в общем‑то крепкий на вид зуб.
«Полоскать не нужно. Следующий!» – раздалась команда, и Козодоев, зажав марлевым тампоном дырявую десну, поплелся в коридор, чувствуя себя и опустошённым, и облегчённым. Экономия состоялась.
Но не тут‑то было. История только начиналась.
Зуб, как выяснилось, был не простой, а опорный. И его отсутствие нарушило тонкий баланс во всём рту Козодоева. Через месяц у него начали расходиться соседние зубы, заныла челюсть при жевании. Через два – прикус изменился, лицо перекосило в одну сторону, будто он постоянно к чему‑то прислушивался. Жевать на той стороне стало невозможно.
Пришлось идти снова. Но теперь – не в государственную. Туда он уже боялся. Пошёл к частным специалистам.
Частников он посетил, по своей привычке, трёх – для сравнения цен. У первого ему рассчитали стоимость мостовидного протеза из циркония – сумма, сравнимая с ценой нового смартфона премиум‑класса. Второй предложил акриловый съёмный протез – дешевле, но Козодоев при слове «съёмный» поморщился, представив стакан с водой на тумбочке. Третий, молодой и энергичный, заговорил об имплантации – слове, от которого у финансиста похолодели не только дёсны, но и всё внутри.
В итоге, после мучительных расчётов, он вернулся ко второму – к съёмному протезу. Заплатил, можно сказать, кругленькую сумму – все свои «оптимизированные» сбережения за несколько лет.
И вот настал день, когда он получил своё сокровище. Вставил. Зубы как зубы – беленькие, ровненькие. Улыбнулся себе в зеркало – красавец. Но стоило ему попробовать откусить кусочек той самой сдобной булочки, ради которой, как он считал, всё и затевалось, как протез предпринял попытку к самостоятельному плаванию. Пришлось прикусывать с особой осторожностью, левой стороной, что выглядело со стороны так, будто он тайно пережёвывает государственную тайну.
А однажды, на корпоративе по случаю юбилея компании, во время громкого смеха над какой‑то шуткой, эта штуковина… выскочила. Прямо в бокал с игристым вином. Тишина повисла мгновенная. А потом хохот – уже над ним. Он, красный как помидор, выловил свои зубы, промыл их в туалете и, бормоча что‑то о несварении, сбежал.
Теперь сидит Тимофей Игнатьевич Козодоев дома, перед пирогом с капустой. Пирог ароматный. Стоит на столе. А рядом, в стакане с водой, покоится его вторая улыбка – дорогая, удобная, но своенравная.
Он вздыхает, отламывает маленький кусочек пирога и начинает жевать медленно, осторожно, здоровой стороной. И думает. Думает о том, что экономия – наука сложная. И что иногда дешевле заплатить сразу за качественное лечение, чем потом – вдесятеро за то, что всю жизнь в стакане плавать будет. Но мысль эта даётся ему с трудом. Уж очень пирог вкусно пахнет, и уж очень обидно, что наслаждаться им полноценно он теперь не может.
А зуб, вырванный когда‑то бесплатно, лежит где‑то на свалке медицинских отходов. Молчит. И не скажет уже, что был он, глупец, не расходом, а, можно сказать, инвестицией. Самой надёжной из всех.
«Зубной фронт Степана Архиповича»
Прекрасно. Ловлю настроение. Переношусь мысленно в ту эпоху, где величие духа боролось с мелочностью быта, и рождались вот такие вот житейские казусы.
Был в нашем доме, в квартире номер двенадцать, гражданин по фамилии Пупков – Степан Архипович. Герой, между прочим, не из последних. Прошедший горячие точки. На груди у него блестели орден Красной Звезды и медаль «За отвагу». Человек он был видный, с густым, басистым голосом. На собраниях всегда занимал первые ряды, с трибуны говорил о патриотизме и дисциплине. Детишки во дворе его уважали и немного побаивались.
Но был у Степана Архиповича один пунктик, одна слабость, о которой в доме все знали, но вслух не говорили – из уважения к орденам. Слабость эта – зубоврачебная.
Боялся Степан Архипович зубных врачей панически – до обморока, до истерики. Вид белого халата, запах антисептика и, главное, это жужжание бормашины действовали на него сильнее, чем вид вражеского дрона в зоне боевых действий. Там он, известно, не дрогнул. А тут… тут его всего бросало в дрожь.
И зубы у него, надо сказать, были соответствующие. От плохого ухода, от страха и, вероятно, от фронтовых невзгод – полуразрушенные крепости. Победа в них была, но какой ценой!
Жена его, Анфиса Петровна, женщина терпеливая, уговаривала:
– Степан, да сходи ты. Человек с такой грудью, а рот – как зона техногенной катастрофы. Непорядок. Тебе же протезирование бесплатно полагается, как герою!
Степан Архипович хмурился, поигрывал медалями:
– Отстань, женщина. Не до того. Зубы – не сапоги, не развалятся. А к этим… – он брезгливо морщился, – я не пойду. Лучше в окопе под обстрелом сидеть, чем в ихнем кресле.