Сергей Носницын – Нулевая частота (страница 1)
Сергей Носницын
Нулевая частота
Глава 1 Утро которого не было
Ровно в 5:47 Берлин оживает — его будит первая утренняя электричка. Стук колёс, короткий гудок, свет фар — и вот уже тени на асфальте шевелятся, готовясь к новому дню.
Виктор Горский это знает, потому что уже час не спит. Он сидит в своей «Шкоде» цвета мокрого асфальта, припаркованной у выхода из отеля «Адлон», и смотрит на дверь, из которой через минуту должен выйти пассажир. Заказ поступил в 4:15 — женщина, срочно в аэропорт Тегель. Не важно кто заказчик и куда собирается ехать, когда ты работаешь таксистом в чужой стране.
Он трет переносицу. Голова раскалывается с полуночи — как будто кто-то включил микроволновку у него внутри черепа. Обычное дело. Врачи в военном госпитале называли это «психосоматической реакцией на электромагнитное поле». Виктор называл это просто: ужасная боль. Спутники, вышки 5G, чужие вайфаи — всё это отзывалось в его затылке тупым, пульсирующим давлением. Единственное место в Берлине, где он чувствовал себя почти нормально, — это старый парк Тиргартен, где деревья гасили сигнал. Но деревья не платят за такси.
Дверь отеля резко распахнулась.
Женщина выходит быстро, почти бегом. Виктор успевает заметить: серое пальто, дорожная сумка через плечо, светлые волосы собраны в пучок. На вид лет сорок. Лицо напряженное, но не от спешки — от чего-то другого. Человек, который знает то, чего не должны знать другие.
— Господин Горский? — голос с акцентом. Восточная Европа? Нет. Больше похоже, что Скандинавия. Подумал таксист.
— Да. Вам в Тегель?
— Точно. Только прошу, побыстрее.
Она садится на заднее сиденье, даже не спросив цену. Виктор заводит двигатель. Машина выезжает на Унтер-ден-Линден, и они первые пять минут едут в тишине. Виктор взглянул в зеркало заднего вида: женщина сжимает сумку так, что костяшки на руках белеют.
— Далеко летите? — спросил он, нарушив тишину.
— Да, не близко. — Она замолкает на секунду, потом добавляет: — Вы всегда работаете по ночам?
— Стараюсь в это время. Ночью меньше машин. И меньше вышек.
— Вышек?
— Сотовых. У меня мигрень от них. Врачи говорят, это в голове. Я думаю, что голова — это моя, и она не врёт.
Женщина внимательно смотрит на него. Не осуждающе. Скорее — с неподдельным интересом.
— Нечувствительность к электромагнитному полю? — поинтересовалась она. — Или сверхчувствительность?
— Скорее второе. Но по медицинским документам — первое. Так дешевле для страховой.
Её губы едва тронула улыбка.
— Меня зовут Эльза, — представилась пассажирка. — Я нейробиолог. Работаю в ЦЕРН.
Виктор удивлённо поднимает бровь. ЦЕРН — это Швейцария, адронный коллайдер, бозон Хиггса, где работают люди, которые умнее его раз в сто.
— И что нейробиолог из ЦЕРН делает в Берлине в пять утра?
— Убегает, — тихо ответила Эльза. — От вещей, которые нельзя объяснить. Но вам, наверное, не стоит этого знать.
— Я бывший военный аналитик. —Виктор поворачивает на Шарлоттенштрассе. — Я привык иметь дело с вещами, которые нельзя объяснять.
— ГРУ?
Он молчит дольше, чем нужно. Потом кивает в ответ.
— Психологические операции. Управление восприятием. Дезинформация. Всё, что делает врага немного глупее, а своего солдата — немного живее.
Эльза смотрит в окно. За стеклом проплывают редкие фонари, и их свет падает на её лицо полосами — как титры в старом кино.
— Тогда вы поймёте, — говорит она. — Вы поймете, почему я бегу.
Виктор ждёт. Она молчит ещё полминуты. Потом достаёт из сумки планшет, что-то набирает и протягивает ему. Виктор косится на экран, не теряя контроля за дорогой.
На экране график. Три цветные линии. Зелёная — прямая, синяя — показывает рост, красная — падение.
— Что это?
— Спектрограмма электромагнитного излучения с низкой околоземной орбиты. Спутники. Тысячи спутников. Вы думаете, все они предназначены для обеспечения бесперебойного интернета?
— А разве это не так?
— Нет. — Эльза забирает планшет. — Часть из них — ретрансляторы. Они не передают данные. Они передают волны. Частота 2.45 гигагерца. Знаете, что обычно работает на этой частоте?
— Микроволновки. И вайфай.
— Правильно. Микроволновки нагревают еду. Вайфай передаёт информацию. А эти спутники... — Она замолкает, подбирая слова. — Они модулируют сигнал так, что он резонирует с альфа-ритмами человеческого мозга. Вы знаете, что такое альфа-ритм?
— Сонное состояние. Расслабление.
— Не только. Альфа-ритм — это состояние, в котором человек наиболее внушаем. Гипноз работает именно в этом диапазоне. А теперь представьте, что над вашей головой, двадцать четыре часа в сутки, спутник транслирует гипнотическую частоту. Тихо. Незаметно. Вы не слышите. Вы не чувствуете. Вы просто просыпаетесь однажды утром и понимаете, что ваши собственные мысли... не совсем ваши.
Виктор крепко вцепился в руль.
— Кто? —громко уточнил он. Сказалась военная привычка: сначала субъект, потом детали.
— Большой научный проект. Я называю его «Орбита». Три государства и две корпорации. Я не знаю всех участников. Но знаю главное: у них есть ИИ, который на протяжении 50 лет анализирует историю, все социальные сети, все медицинские карты, все звонки. И этот ИИ знает о каждом человеке на планете больше, чем тот знает о себе сам. А спутники... спутники просто доделывают работу. Подталкивают. Убеждают. Заставляют.
— Заставляют — что?
— Принимать решения, которые выгодны «Орбите». По одному. По чуть-чуть. Вы думаете, что сами захотели купить этот бренд, проголосовать за этого политика, поверить в эту новость. А на самом деле... — Эльза сглатывает. — На самом деле ваш мозг получил команду за 0.3 секунды до того, как вы «осознали» своё решение.
Виктор тормозит на красный свет. Поворачивается к ней.
— Откуда вы знаете?
— Потому что я помогала это проектировать. — Глаза Эльзы влажные, но она не плачет. — В ЦЕРН мы думали, что работаем над медицинским оборудованием. Транскраниальная стимуляция, лечение депрессии, ПТСР. А потом я увидела, куда уходят мои исследования. На спутники. На орбиту. На управление людьми, которые даже не подозревают, что они уже не свободны.
Зелёный свет. Виктор нажимает на газ. Машина въезжает на мост через Шпрее. Вода внизу чёрная, маслянистая, отражает редкие звёзды.
— Зачем вы мне это рассказываете? — поинтересовался он.
— Потому что вы нечувствительны к частотам. — Эльза подаётся вперёд, кладёт руку на подголовник его сиденья. — Вас нельзя запрограммировать. Вы — слепое пятно в их системе. Единственное, о котором я знаю. Я приезжала в Берлин не случайно. Я искала именно вас.
— Меня?
— Виктор Горский, бывший капитан, уволен за отказ выполнять приказ, связанный с психотронными экспериментами в 2018 году. Вы написали рапорт, в котором назвали эти эксперименты «преступлением против человечества». Вас не посадили, но выгнали. Вы переехали в Берлин. Вы работаете таксистом, потому что не можете работать в офисе — от компьютеров у вас мигрень. У вас нет семьи. У вас нет друзей. У вас есть только ваша непереносимость и чувство, что вы что-то должны сделать, но не знаете что.
Виктор от удивления замолчал. Всё было правильно. Каждое слово.
— Я не герой, — произнёс он наконец.
— Мне не нужен герой. Мне нужен свидетель. — Эльза достаёт из сумки флешку. Маленькую, чёрную, без опознавательных знаков. — Здесь всё. Данные спутниковой группировки. Частоты. Координаты. Имена участников проекта. Если я исчезну, вы должны...
Она не успевает договорить.
Потому что в этот момент её голос меняется.
Это происходит быстро. Очень быстро. Виктор успевает заметить, как Эльза замирает, её зрачки расширяются, глаза скачут влево-вправо, как при быстрой фазе сна. Она открывает рот — и оттуда вырывается не речь. Что-то похожее на бессвязную речь: набор звуков, которые не похожи ни на один известный язык. Гортанные, резкие, с паузами в странных местах.
— Эльза? — Виктор тормошит её за плечо. — Эльза, что с вами?
Она смотрит на него. Но в её взгляде нет осмысленности. Только страх. Первобытный, животный, парализующий страх.
— Они включили, — шепчет она. Голос нормальный, но не её. Слишком ровный, слишком спокойный. — Частоту. 2.4. Не для интернета.
— Кто включил?
— Спроси... — Она хватает его за руку, впиваясь ногтями. — Спроси «Белую ночь».
Потом она открывает дверь на полном ходу.