Сергей Никоненко – Далёкие милые были (страница 29)
– Серёжа, познакомься, – улыбнулась Ира, – это Слава, наш лагерный баянист.
Мы со Славой обменялись рукопожатиями. А затем он достал из кармана брюк бутылку «Столичной» и по-хозяйски поставил её на стол.
– Не на сухую же поздравлять, – подмигнул он мне и запросто поцеловал Иру в щёку, – поздравляю.
Я опешил: ничего себе, думаю, три года я с Ирой общаюсь и никогда себе такого не позволял, а этот баянист, знакомый без году неделя, уже чмокает. Ещё меня удивило, что Слава этот запросто бутылку водки на стол поставил, а Ирина мама даже как будто обрадовалась этому. Не прошло и пяти минут, а уж на скатерти-самобранке и селёдка, и колбаса, и огурцы. Предложение выпить я отверг, мотивировав, что мне ещё в Москву возвращаться. Дождался чая, выпил пару чашек с куском торта – и домой.
Наша баба Таня уехала к другой своей внучке, Анюте, которая жила в Бронницах, в отдельной двухкомнатной квартире. Мне купили раскладушку, так как спать с Сашкой на диване, даже с приставными стульями, было тесно.
Страна готовилась к 40-летию Октября. В ВТО[25] проходил Всесоюзный конкурс чтецов на лучшее исполнение произведений, посвящённых Октябрьской революции. Любители (артисты самодеятельности) допускались к участию при наличии дипломов или свидетельств о выигранных ранее конкурсах. Такой диплом я имел, поэтому принял участие в состязании. В составе жюри были М. И. Царёв, И. В. Ильинский. В. Н. Аксёнов, Д. Н. Журавлёв, С. Г. Бирман (это кого я успел разглядеть). Участвовало в конкурсе много незнакомых мне профессиональных артистов. За победу присуждали места, денежные премии и дипломы – всего этого было по три. Один из дипломов достался мне. Читал я 6-ю главу поэмы В. Маяковского «Хорошо!». Мне пророчили, что я поступлю в театральное училище без экзаменов.
По рекомендации Валерия Михайловича посмотрел спектакль театра Вахтангова «На золотом дне». Какие актёры играли и как! Великолепное пиршество духа. Николай Олимпиевич Гриценко – ранее я видел его в пьесе «Олеко Дундич», где он исполнял главную роль. Когда он влетал на сцену, в зрительном зале ощущался порыв ветра (во всяком случае, мне так представлялось, этот ветер я ощущал физически). В спектакле «На золотом дне» он был неузнаваем, и мне дважды пришлось заглянуть в программку. Да, напротив роли «Молоков» значилось «Н. Гриценко», но глядя на сцену, никак не мог узнать актёра. В антракте я перешёл на свободное откидное место во втором ряду, стал следить за Молоковым, впившись глазами, и только тогда понял: да, Гриценко! Великолепны были все: и Ю. К. Борисова, и В. И. Осенев, и М. А. Ульянов, но Гриценко – это за гранью актёрских возможностей. Прошло больше 60 лет, а спектакль жив в моей памяти.
На следующий же день я купил в кассе театра им. Вахтангова билет на ближайший спектакль «На золотом дне». Я совершенно потерял покой: влюбился в Николая Гриценко и вместе с ним в театр Вахтангова, и в главного режиссёра Рубена Симонова, который присутствовал на каждом спектакле. Едва в зале начинал гаснуть свет, как в ложе справа (если смотреть на сцену) появлялся он – Рубен Николаевич Симонов, в чёрном вечернем костюме, с бабочкой, в больших чёрных очках с толстой роговой оправой.
И вдруг такое! «Работают все радиостанции Советского Союза…» Наша страна первой прорвалась в космос! Спутник![26] Спутник! Спутник! Все народы мира узнали это слово. Строка в газетной передовице звучала поэтично: «“Спутник” можно увидеть в лучах восходящего солнца». Мы победили в войне с фашистами, а теперь первыми отправились в космос!
Меня совершенно не увлекали ставшие невероятно модными фильмы: трофейный «Тарзан», индийский «Бродяга». Песни из «Бродяги» распевала вся страна – то тут, то там только и слышалось: «Абара-я-а-а-а…» или «Муль-мульки нады…». Наше кино было совершенно другого масштаба.
И вот снова! Мы ещё не пришли в себя от «Спутника» – от космической победы, как в нашу жизнь ворвались «Журавли». Летит по орбите вокруг Земли наш «Спутник», круглый, с усами-антеннами, и подаёт сигналы, которые принимают во всех странах мира, а на экранах кинотеатров всего Советского Союза – «Летят журавли»[27].
У нас в театральной студии первым этот фильм посмотрел Вовка Штейн (тихий, интеллигентный, и в глазах его неизбывная грусть еврейского народа). От «Журавлей» Вовка пришёл в совершеннейший восторг:
– Прорыв! Это другое измерение! Это на века! Это ещё один «Спутник», только в кино. Это высота! Бросайте всё – бегите смотреть!
На следующий день вместо школы пошёл в кинотеатр на «Журавлей». Посмотрел фильм днём и ещё раз вечером, а между этими сеансами бродил по улицам в состоянии нокдауна: что-то переворачивалось в сознании. Отлегло после второго просмотра. Очень обрадовался тому, что главную роль в фильме исполняла Татьяна Самойлова – дочь Евгения Валериановича. Имена создателей картины и актёров были у всех на устах: Розов, Калатозов, Баталов, Самойлова. Но больше всего говорили об операторе Сергее Урусевском, его называли гением. Фильм стал шедевром на все времена.
Прошло совсем немного времени, и в конце года вышла картина режиссеров Льва Кулиджанова и Якова Сегеля «Дом, в котором я живу», а героиню там сыграла московская школьница Жанна Болотова. Не влюбиться в эту девочку было невозможно! При взгляде на неё вспоминалось пушкинское: «Чистейшей прелести чистейший образец».
Состав студии художественного слова пополнился двумя мальчиками и двумя девочками. Один из новичков, лет десяти, здорово читал «Золотого петушка». Это был Авангард Леонтьев. Со своим острым носиком-«клювом» он и сам был похож на петушка.
В театральном кружке тоже народу прибавилось – среди вновь пришедших были Люда Долгорукова и Валерий Рыжаков (спустя годы каждого из них удостоят звания заслуженный артист РСФСР). Для новой постановки Евгения Васильевна зачитала нам пьесу Б. Горбатова «Юность отцов». Главные роли достались Лёньке Нечаеву и красавице Люде Долгоруковой (с первой же читки стало понятно, что ей это, как никому больше, подходит). Лёнька же беспокоился, успеет ли он премьеру сыграть прежде, чем его в армию забреют. Он не скрывал, что ждёт не дождётся армейского призыва: «Хоть отъемся», – улыбался он, но это не было шуткой.
С грехом пополам окончил первое полугодие в 9-м классе. Стиснув зубы, пробегал глазами определения и формулы в учебниках по химии и тригонометрии, чтобы хоть как-то заработать тройки. Посадили меня за парту с отличницей и дали ей комсомольское поручение подтянуть меня по учёбе. Звали эту девочку, исполненную дивной красоты, Валя Дмитриева. Она была словно воплощение чеховской формулы: «В человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли». Я не был в неё влюблён, но не заметить её совершенства не мог. Валя была не только самой красивой в классе, но и во всей школе. Я, в ту пору балуясь стихосложением, посвятил ей мадригал, который решил зачитать на перемене:
Тут учебник по тригонометрии стукнул мне по лбу.
– Дурак, – заключила Валька.
Хорошо, что она прервала меня, потому что финал не понравился бы ни одной девушке:
На следующей перемене не услышавшая этого заключительного вопроса-«аккорда» Валька достала из портфеля яблоко и протянула мне:
– Хочешь? – в её интонации чувствовалось стремление к миру.
– Спасибо, – я взял яблоко, но чувство ущемлённого достоинства меня ещё не отпустило. – Когда-то тётя Ева вот так же дала яблоко дяде Адаму, и их прогнали из рая на землю.
– Сам на землю спустись, Адам. Не витай в облаках, – прелестная улыбка расцвела на Валькиных губах. Понятно, она не сердится, и где-то глубоко в душе стихи мои ей приятны.
Снова полёт… Собачка-камикадзе, бедная Лайка, взлетела в космос и где-то там погибла. В память о ней выпустили сигареты с фильтром, её мордочка была изображена на пачке с надписью «Лайка».
В студии художественного слова я увлёкся рассказами Чехова. В театральном кружке полным ходом репетировали «Юность отцов». Как-то к нам зашёл Николай Москаленко, ассистент режиссёра с «Мосфильма», где в то время снимали «Солнце светит всем». После репетиции Москаленко подошёл ко мне и предложил СНЯТЬСЯ в кино. У меня «в зобу дыханье спёрло»… Роль небольшая – ремесленник ФЗУ. Я не верил своему счастью… Вот оно! – его величество случай. Настоящее кино! «Мосфильм»! Николай рассказал мне, куда и когда надо прийти примерить костюм – форму ремесленника, подстричься. Съёмки будут целых два дня!
Наконец наступил этот день – я на «Мосфильме». Переоделся в костюмерной, в гримёрной мне наложили тон на лицо. Сердце плясало от радости! И вот я в павильоне, в выстроенной декорации, а вот и актёр Валентин Зубков. Кроме меня, Николай Москаленко привёл ещё двух ребят моего возраста. По сюжету мы втроём должны были устранить техническую неисправность в доме учителя, ослепшего на войне (роль В. Зубкова). Вот пришёл сам режиссёр – Константин Наумович Воинов. На ходу он одновременно общался с троими: смеялся, сердился, выкатывал глаза, непрестанно жестикулировал, хватаясь то за сердце, то за голову, прыскал слюной. Наконец троица от него отступила, и Москаленко подтолкнул нас, парнишек, к Константину Наумовичу. Воинов осмотрел нас, закивал часто: «Хорошо, хорошо», – мысли его, наверное, о чём-то более важном, были где-то далеко.