Сергей Неллин – Чума XXI века, или Новый Декамерон. Навеяно созерцанием угасающих образов прошлого столетия из окна, выходящего в будущее (страница 5)
Вот мой ответ на ваши, Варвара, обвинения в сексизме. Лично я считаю их ментальной девиацией, любители обвинять окружающих в сексизме при каждом удобном случае ещё получат свою оценку у международного сообщества, после того, как оно наконец разберётся с тем, что из себя представляют пропагандисты однополых развлечений и мимикрии этого явления под семейные отношения. Если по Гамбургскому счёту, то только тот факт, что ты до сих пор общаешься с Татьяной, мешает мне сказать, что она – настоящая женщина с пониженной социальной ответственностью. А количество известных мне людей, в коллекции которых есть рожки Валентина Робертовича, не позволяет поставить ваш рассказ на одну полку с «Анной Карениной»!
День второй
Авантюры
Примечание автора
Самое удачное определение авантюре я вычитал в этимологическом словаре Крылова: «Это существительное, восходящее к латинскому adventura, существует, наверное, во всех европейских языках. Но вот что любопытно: если в русском языке существительное „авантюра“ (как и образованное от него другое существительное – авантюризм) носит в первую очередь негативный оттенок (авантюра – рискованное, сомнительное предприятие, а авантюризм – поведение, для которого характерны беспринципные поступки), то, например, в английском (adventure) и французском (aventure) это слово в первую очередь означает всего лишь „приключение“».
Новелла первая
Юрий раскрывает свою сущность и истоки своего дауншифтерства
– Я вышел в коридор, – начал он свой рассказ, – и с трудом стал попадать ключом в замочную скважину. В одной руке висел пакет с мусором. Свет над головой не зажёгся, и возникла тревожная мысль, что, возможно, меня уже объективно нет, раз датчик движения не отреагировал на моё появление. Успокаивала мысль о возможной неисправности датчика или лампочки, ещё больше успокаивал характерный запах из пакета, пока я не подумал, что мои переживания этого запаха могут быть не связаны с объективной реальностью вчерашних объедков. Реальность реальностью, а дана ли она в ощущениях мне или кому-нибудь другому в этом тёмном подъезде, было совсем не очевидно. Да и реальность ли этот эпизод? Его тривиальность не позволяла соотнести себя с ним достаточно однозначно, тем более что представление о времени было не очень чётким. Если с местом было более-менее ясно, то вопрос о времени был расплывчатым. Прошлое стояло, вытянувшись вдоль какой-то кривой, и подчас давние события проецировались значительно ближе, чем некоторые более свежие. События, следующие после прошлых, и, если признать их таковыми, настоящих, тоже были представлены в ощущениях кого-то, с кем я отождествлял их носителя как самый близкий во времени и пространстве императив. Этот событийный ряд был в не меньшей мере дефинитивен, чем предыдущий, и даже более разнообразен, что неудивительно ввиду особенности самого времени, и я со своим ключом, возможно, лишь фрагмент из расплывчатого пятна возможных вариантов событий. Не исключено, что на этом пятне есть я, подрывающийся на противопехотной мине, и этот несчастный ключ – подарок мне, это «Мироздание и Провидение, сёстры-близняшки, любят меня и целуют меня в морду, и за уши треплют, и чешут загривок ласково-весело-грубо» (Dead Astronaut In Space, прим. автора).
Осознав этот факт и, на радостях, сразу попав ключом, куда следует, я совершил ритуал убытия с мест хранения. Путь на работу был приятен – в ней, работе, есть особый смысл, отсутствующий в некоторых других аспектах жизни. Время исканий удлиняет путь ищущего. Мой путь на работу протекал в потоке соискателей, одни шли искать себе тёпленького местечка, другие, уже принявшие предложение, шли, надеясь на его ценность и будущее благоденствие. Степень удовлетворения от сделки с покупателем их жизни легко угадывалась по лицу. Лицо удовлетворённого продавца дружелюбно и смотрит вперёд, лицо сомневающегося часто обесчувствлено утренним приёмом пива. В руке у него обязательно имеется прижатый к уху телефон, и можно сказать, что его собеседник – его личное бессознательное, обесценивающее личность продавца, поскольку без этого собеседника она уже не является полностью независимым агентом! Лицо, убедившееся в бесперспективности сделки, выглядит уставшим и обманутым. Разница между спросом и предложением может завести очень далеко. Есть множество путей решения этого болезненного вопроса. Выбранный мною был прост и радикален и состоял в отказе от любых предложений. Способ не уникален, им пользуются все предприниматели. Небольшое отличие заключается в том, что отказ распространяется не только на предложения покупателей моего труда, но и на все незапланированные блага и преференции, возникающие в процессе движения по направлению стрелы времени к горизонту событий. Значит ли это, что я живу в картонной коробке и питаюсь отходами из мусорных баков? Вы будете удивлены, но эта сторона жизни тоже не лишена определённой конкуренции, и хорошая коробка достаётся сильнейшему. Моё же неприхотливое, но щепетильное эго согласно взять лишь то, на что оно имеет полное, никем не оспоренное право, и заплатить за это сполна из суверенных средств. Кто знает, не поэтому ли меня так занимают грибы и рыбалка?
Новелла вторая
Леночка рассказывает о карьерных лифтах
– Собственно, то, что я расскажу, это не только не авантюра в плохом смысле этого слова, но и вообще авантюрой при ближайшем рассмотрении не является. Это ответ всезнайкам и знатокам жизни, изо всех сил пытавшимся отговорить меня от поступления в МГИМО. Все, кому не лень, пытались отговорить меня, запугивая коррупцией на вступительных экзаменах. После того, как я благополучно поступила на бюджет, риторика изменилась, и теперь мои многочисленные знакомые уверяли меня, что никакого смысла учиться в МГИМО мне, никому не нужной девчонке из Самары, нет, и все распределения в МИД достанутся детям министров и послов. А дети провинциальных медиков пойдут работать на заправки. Отмечу, что про МИД я никогда не думала, а свой вуз просто боготворила! Он настойчиво посылал меня на стажировки то в Норвегию, то в Италию, а в солнечном Пекине, где щедрые китайцы платили мне свою стипендию, я провела почти год, основательно погрузившись в их языковую среду
История моей карьеры проста. После магистратуры, а она прошла под эгидой и при поддержке именно, как это ни смешно, МИДа, меня взяли на стажировку в аппарат министра иностранных дел, и именно там я встретила Антонио. Он работал в посольстве Италии, и, благодаря его бабушке, оставившей ему наследство, уикенды мы иногда проводили в шикарной старинной квартире с огромным балконом и видом на развалины Колизея. Ещё у Антонио был небольшой вертолёт и сквот на первом этаже дома-музея в Венеции, и сегодня наше с ним знакомство я вспоминаю, как волшебный рефрен песни любимой нами обоими, удивительной Марчеллы Беллы!
Вскоре Антонио предложили повышение, и оно было связано с переездом в Страну восходящего солнца. Моё родное министерство пошло навстречу моей просьбе, и мы с Антонио два чудесных года прожили, как во сне. Затем его перевели в Рим, а мой кантонский и мандаринский китайский к тому времени довольно основательно вывел меня в китайские люди. Руководитель нашего китайского офиса, узнав о моём желании последовать за любимым в Рим, предложил мне такие условия, что я поневоле поверила Франсуа де Ларошфуко: «Разлука ослабляет лёгкое увлечение, но усиливает большую страсть, подобно тому, как ветер гасит свечу, но раздувает пожар».
Сегодня, сидя на 57-м этаже своего офиса в Пекине, я учу китайцев, у которых, как оказалось, этих языков и наречий великое множество. Учу понимать друг друга и других носителей ещё более экзотических языков и наречий.
Мы с Антонио, похоже, ещё очень молоды, ветрены и одержимы химерами, оттого-то союз наш, будучи таким чудесным, больше похож на гостевой брак! Мы и сейчас остаёмся близкими людьми, хотя всё труднее становится нам синхронизировать свои планы, а его маленький красненький вертолётик не ленится и из последних сил напрягает свою могучую турбину!
Новелла третья
Марина рассказывает о жизни маленьких людей
События в большом мире не вдохновляли на романтические рассказы, счёт жертвам вируса в мире шёл уже на миллионы жизней, и наша, спрятавшаяся от мира компания, ощущала весь спектр человеческих чувств. От сострадания неудачливым соседям по планете до раздражения образом жизни, присущим самым уязвимым слоям общества, кашляющим друг на друга в троллейбусах и подземельях метрополитена и, тем не менее, настойчиво выходящим на работу, в результате несущую им смерть и несчастья. Марина, одна из немногих, остро понимала мотивы очень простого человека, толкающие его на этот скользкий путь к могиле, но взамен делающие его тем, кем он есть, существом, способным выбраться из любой передряги, и при этом мимоходом сделать мир хоть на малую толику лучше, чем он был до этого!
– Маленький человек, – начала свою историю Марина, – жил в маленькой комнатушке площадью 14 метров, называемой малосемейкой. Он каждый день ходил на работу, а когда пришло лето, получил от своего предприятия участок в СНТ, всего четыре сотки, но с этих соток он собирал столько земляники, что часть её приходилось продавать. Его тесть (мой отец) работал водителем в «Совтрансавто», из каждого рейса он привозил красивый каталог Nekkerman, и мой Денис, изучая эти каталоги, мечтал накопить на магнитофон «Шарп». Чтобы ускорить это радостное событие, я подрядилась в своё ЖЭУ убирать подъезды, а в свободное время принимала заказы на шитьё. Выйдя из декретного отпуска, устроилась завхозом в университет и, несмотря на то, что семейный бюджет был откровенно дефицитным, первую же зарплату вложила в магнитофонную копилку. Ещё через месяц Денискина мечта сбылась, и двухкассетный «Шарп» начал работать на износ, копия записи «Пинкфлойдов» или Майкла Джексона стоила немного, но заказов от друзей и знакомых было немало, и бюджет семьи неуклонно пополнялся. В популярном анекдоте той поры внук миллиардера купил яблоко за десять центов, натёр его до блеска и продал за доллар. Слушатели, предвкушающие лавинообразный рост доходов от продажи натёртых фруктов, обламывались, так как дедушка юного предпринимателя изволил почить и оставить внуку миллионное наследство. С нами произошло нечто подобное, но приключение растянулось на долгие десять лет. Конечно же, «Шарп» тут ни при чём, да и лишились мы его довольно скоро.