Сергей Мусаниф – Законы жанра (страница 26)
Поэтому я предпочитала мучиться со шнурками.
— Помочь? — спросил Смит.
— Сама справлюсь.
Он прислонил топор к стене, сел на стул и принялся старательно смотреть в сторону, а не на то, как я справляюсь.
Что ж, я справилась.
Отмазок больше не осталось. Пора переходить к делу. Страшно, но тут уж ничего не попишешь.
Я морально приготовилась открыть свою собственную шкатулку Пандоры.
— Просто приложить ладонь?
— Да.
Я приложила ладонь к холодной поверхности сейфа. Разумеется, левую. Послышался еле слышный щелчок, но никаких видимых изменений не произошло, металлический ящик все равно остался закрытым.
— Объектив камеры открылся, — объяснил Смит. — Теперь очередь глаза.
— Что, тоже приложить?
— Нет, достаточно приблизиться хотя бы на полметра, — сказал Смит.
Я наклонилась над сейфом и увидела зрачок камеры, а он, видимо, увидел меня. Снова что-то щелкнуло, на этот раз чуть громче.
— Теперь что? — спросила я. — Девичью фамилию матери ему сказать?
— Не надо. Он открыт.
Я снова дотронулась до сейфа, верхняя его часть бесшумно и неожиданно легко отъехала в сторону, и я увидела то, что лежит внутри.
Глава 13
На вид это была вполне обычная тетрадь. Ее черную кожаную обложку не испещрили загадочными рунами, не вытеснили на ней череп, число 666, телефонный номер Джорджа Мартина или еще что-нибудь зловещее. От него не исходил запах серы, и после открытия сейфа эманации зловещего темного зла не заполнили помещение, заставляя нас в ужасе бежать подальше.
От обложки не исходили ни леденящий душу холод, ни напоминающий об аде жар, она была комнатной температуры. Я взяла Блокнот в руки и скосила глаза на Смита. Вдруг он уже подобрался и готовится для прыжка или что-то в этом роде.
Но бывший агент и бывший директор все еще расслабленно сидел на стуле и выглядел вполне безмятежным.
— Это он? — спросила я.
— По крайней мере, отсюда он выглядит очень похожим, — сказал Смит. — Полагаю, что он.
Я открыла тетрадку. Она была куда тоньше, чем я думала изначально. Как толстая школьная тетрадь, но не бухгалтерский гроссбух или гримуар, содержащий самые сильные темные заклинания, начертанные демонической кровью на человеческой коже (в архиве ТАКС хранились и такие). Бумага когда-то была белой, а теперь слегка пожелтела от времени, листы разлинованы, и в каждой строчке стояло какое-то имя.
Естественно, имена в начале Блокнота попадались сплошь незнакомые, и я открыла последнюю страницу. Она, как и несколько предшествовавших ей листов, была пуста, строчки только ждали, пока в них впишут имена жертв.
Пришлось листать дальше.
Последние полтора листа были исписаны одним почерком, принадлежавшим Дэнни Форсайту. Там присутствовало несколько знакомых мне фамилий, и еще больше — незнакомых. Члены теневого кабинета министров предпочитали не афишировать свои имена, да и в целом я не особенно интересовалась политикой.
Потом мне в глаза бросилось мое собственное имя, написанное аккуратным почерком Аманды.
Роберта Кэррингтон.
Боб Кэррингтон.
Сержант Кэррингтон.
Эта чертова сучка Кэррингтон.
Следующий вариант вообще был нецензурным.
С каждой новой попыткой буквы становились все более неровными, а сам почерк — размашистым. Похоже, она поняла, что не получается, и просто вымещала на артефакте свою злобу. Видимо, она писала это в том доме у озера, пока я дралась со своими двойниками и мужчинами ее мечты.
И чтобы ты понимала, я говорю о двух разных типах персонажей.
Но ты-то и так понимаешь…
Фамилия Смита в списках не фигурировала. Видимо, интересантам, если таковые имелись, было прекрасно известно, что она не настоящая.
Я проверила выше и нашла настоящую фамилию Мыша, вписанную убористыми буковками авторства Смита. Той же рукой в Блокнот было вписано еще несколько фамилий, но моей среди них не было. То ли Смит понимал, что это не сработает, то ли у него на мой счет были другие планы.
Может быть, и до сих пор есть.
А потом, между посвященными мне записями Аманды и политическим блоком Форсайта, я увидела еще одну фамилию, и у меня перед глазами все поплыло. Я даже покачнулась, как будто меня ударили по голове… ну, тяжелой диванной подушкой, например. Убить такой удар не убивает, да и вреда особого не наносит, но ориентацию в пространстве ты на какое-то время теряешь.
Зато теперь мне стала понятна легкость, с которой мы получили Блокнот. Поняла, почему он оказался у Форсайта, почему Дэнни работал без прикрытия, и никто не пришел его отбивать от нас.
Тот, кто все это устроил, тот, кого я не знала, хотел, чтобы мы нашли Блокнот. Точнее, чтобы я его нашла.
Это было послание.
Имя человека, которого я знала лучше прочих в этом длинном списке умерщвленных при помощи могущественного сюжетного артефакта людей.
Реджинальд Гарднер.
— С вами все в порядке? — участливо поинтересовался Смит.
— Нет, — сказала я. — Но ближе подходить не надо.
— Хорошо, — сказал он и остался на месте.
У меня с Реджи были сложные отношения. С другой стороны, а с кем у меня были простые?
Он работал в «Ван Хельсинге» и был охотником на всякую нечисть. Мы познакомились, когда его пригласили охранять меня от одного озабоченного вампира, а поскольку вампиры охотятся по ночам, мы провели ночь вместе, почувствовали взаимную симпатию, ну и…
Ну, ты знаешь.
Потом оказалось, что дело не в вампире, а в персонаже-големе по имени Мигель, созданным моей лучшей подругой. В результате знакомства с Мигелем Реджи отправился в кому, а я получила в награду чувство вины, которую попыталась искупить, попросив знакомого криэйтора, способного изменять реальность (в ограниченных пределах) и задолжавшего мне услугу, решить эту небольшую медицинскую проблему.
И то ли по причине того, что криэйтор испытывал ко мне чрезмерную благодарность, то ли просто в глубине души был романтиком, но он перестарался. Он не только разбудил Реджи, но и внушил ему идею, что меня нужно спасти, сделав его главным действующим лицом классического сюжета «дева в беде».
И вот тут есть нюанс. Для того чтобы этот сюжет работал правильно, ищущий должен пылать любовью к предмету своих поисков. Вот он и воспылал.
А я действительно была в беде, и в довольно серьёзной, вдобавок еще и память потеряла, а окружающие мне врали, используя в своих целях, так что его поиски продолжались два года и закончились, как это водится, очередной бойней, а потом мы с ним долго и нелегально пересекали границы и бежали в Белиз, и мы снова… почувствовали взаимную симпатию.
В Белизе мне ничего не угрожало, поэтому сюжет отпустил Реджи, оставив после себя дикую эмоциональную кашу в его голове. Он попытался вспомнить, что он чувствовал ко мне до всех этих перипетий. Он заявил, что должен отделить навязанные чувства от настоящих и для этого ему надо некоторое время побыть в одиночестве.
Я не стала его останавливать. И не рассказала ему про беременность, потому что это бы точно его остановило, а я не хотела, чтобы человек прожил рядом со мной изрядный кусок нашей общей жизни только из чувства долга.
Он ушел, и больше я его не видела. И теперь точно не увижу.
Я не знаю, любила ли я его. Ну, ты понимаешь, я сейчас говорю о настоящей любви, с бабочками в животе и прочей фигней. В этом я не уверена.
Но он мне нравился, он был хорошим парнем, я надеялась, что именно он был отцом Морри, и при любых наших раскладах я не хотела, чтобы с ним случилось что-то плохое.
Наверное, я не думала о том, что он вернется. Не уверена, что у нас бы получилось, даже если бы он изъявил такое желание, с Белиза прошло некоторое количество весьма насыщенного разными событиями времени, и я изменилась, и он, наверное, тоже изменился, но я надеялась, что когда-нибудь мы сможем встретиться и хотя бы поговорить. Расставить точки и все такое.
Но плохое случилось, и точку поставил кто-то другой. В конечном итоге Реджи так и не удалось избежать проклятия Черной Вдовы Кэррингтон, изымавшего из жизни всех мужчин, с которыми я когда-либо… испытывала взаимную симпатию.
Перед глазами все плыло, и я обнаружила, что это из-за слез. Черт побери, это было уже слишком.
— Хотите салфетку? — мягко спросил Смит.
Скорее всего, ему просто был нужен предлог, чтобы подойти поближе и посмотреть, что же меня так расстроило, но я все равно кивнула. Он вручил мне невскрытую пачку одноразовых носовых платков, бросил взгляд на записи и вернулся на стул, больше не сказав ни слова.