Сергей Мусаниф – Возвращение чародея (страница 63)
Снизу донесся яростный рёв солдат Вестланда. Я послал в купол ещё одну молнию, потом ещё и ещё. Если никто другой не может драться с Красными, то я могу. И буду. Не за этим ли я сюда пришёл?
Сосредоточенная в древнем артефакте эльфов мощь струилась через меня и утекала вниз, разя тех, кто осмелился напасть на мою землю. Пусть уже тысячу лет как Вестланд не принадлежит эльфам, но это всё равно моя земля, и враги должны получить отпор.
Боюсь, в тот момент я был не в состоянии рассуждать здраво. Все мои силы уходили на то, чтобы держать это дикое могущество под контролем, и вместе с тем я понимал мысли и чувства всех предыдущих хозяев моего меча. Я был в ярости, но это была не моя ярость; я был охвачен гневом, но это был не мой гнев. Я был наконечником копья, узким горлышком воронки, сила и ярость моих предков протекали через меня и изливались на врага смертельным дождём.
Магический купол Красных лопнул. Не знаю, было ли это результатом моих усилий, потрудился ли здесь кто-то из других чародеев Вестланда, или сами Красные не смогли больше его удерживать, но их защиты более не существовало.
И начался ад.
Катапульты и требюшеты вступили в бой, заговорили пушки гномов, в воздух взлетела туча стрел, и на берегу начало твориться форменное безумие.
К счастью, после первого пушечного залпа у меня заложило уши, и я не мог слышать доносившихся снизу звуков. Мне с лихвой хватало и одной картинки.
Красные несли страшные потери. Каменные глыбы и железные ядра разносили корабли в щепки. Если же наши снаряды падали в воду, то поднятые ими волны переворачивали шлюпки и мелкие суденышки. Стрелы находили свои цели в воде и на палубах вражеских кораблей.
На какое-то мгновение я даже поверил, что это уже конец и Красным не удастся высадиться на берег, но я ошибался. Мало-помалу они выстраивали на песке какое-то подобие прикрытых щитами боевых рядов.
Драконы Вестланда появились над полем боя совершенно внезапно. Только что небо над кораблями прочерчивали лишь следы раскаленных железных ядер, а в следующий момент оно прямо-таки кишело драконами.
Конечно, это мое субъективное мнение. Драконов был какой-то десяток, но… Не только я, но и никто другой никогда не видел столько этих древних созданий в одном месте. Их пламя кипятило морскую воду и сжигало корабли, к облакам потянулись столбы черного дыма.
После сегодняшнего дня люди будут по-другому относиться к драконам. С ещё большей опаской и осторожностью.
Несколько сверкающих копий взлетели к небесам. Полагаю, это были истребители драконов работы Лоуренса Справедливого, одного из величайших чародеев Вестланда, переметнувшегося на сторону врага. Копья летели не по прямой, они выписывали в воздухе сложные фигуры, повторяя полёт драконов, и одно за другим начали находить свои цели.
Лоуренс Справедливый здорово над ними потрудился.
Драконы начали покидать небеса.
Я не особенно люблю древних летающих рептилий, но зрелище показалось мне страшным. Никогда не слышал, чтобы этих громадин убивали с такой легкостью. Полёт, фигура высшего пилотажа, короткий удар копья, смерть. Вот их осталось всего семь. Шесть. Пять.
Трое заработали крыльями и устремились вверх, надеясь найти спасение над облаками. Ещё один упал в воду и снёс мачту соседнего корабля левым крылом.
Последний из оставшихся в бою драконов рухнул в полосе прибоя, утопив несколько шлюпок.
Лучники прекратили обстрел пляжа, сместив прицелы чуть дальше, на полосу прибоя, ибо пехота Вестланда выдвинулась вперёд.
С высоты птичьего полета это выглядело несерьёзно. Человеческие фигурки размером с муравьев двигались по песку, блики от их мечей и доспехов периодически слепили мне глаза. Некоторые фигурки переставали двигаться и замирали. Навсегда.
Часть флота Красных стала забирать левее, чтобы произвести высадку десанта на свободном участке побережья. Тотчас же из-за мыса вынырнули чёрные корабли огров, снабженные длинными подводными таранами, и заставили противника принять бой. В редких случаях в ход шли абордажные крючья, но чаще до рукопашной дело всё-таки не доходило.
Корабли огров буквально раздирали вражеские суда пополам.
Оторвать от лица бинокль стоило мне огромных усилий. Зрелище было мерзким, ужасным, чудовищным, но всё же оно притягивало взор.
Вестланд давал противнику бой. Обе сражающиеся стороны несли колоссальные потери. По сравнению с войной меркла любая гладиаторская битва из числа тех, в которых мне довелось побывать.
Мы всё ещё находились в резерве, а пехота Вестланда уже умирала на берегу. Выбивающиеся из сил чародеи один за другим покидали небеса, но Ринальдо, находившийся выше прочих, оставался на своём месте. Уже полчаса, как он перестал бросаться во врагов молниями, — возможно, решил устроить себе небольшой перерыв.
Погибли уже тысячи человек, но пока на пляже сражалось только ополчение. Людовик не бросал в бой свои элитные войска, пехоту и тяжёлую конницу Хайгардена. Эльфы тоже оставались на своих позициях.
Ринальдо с Людовиком решили, что эльфы должны сражаться верхом. Резерв должен быть мобильным, чтобы он мог вступить в бой на любом участке, где потребуется его присутствие. Определённая логика в этом решении была, но всё же песок — далеко не идеальная почва для кавалерийских атак. Хотя, если всё будет продолжаться так, как оно идёт сейчас, очень скоро песок пропитается кровью и станет куда более плотным.
Гладиаторы на аренах сражаются один на один, двое на двое или группа на группу. Если ты действительно хорош, то тебя выпускают одного против нескольких противников. Но у любого оказавшегося на арене гладиатора есть шанс выжить.
Его жизнь зависит от его силы, скорости, мастерства, и совсем немного — от его везения. А каковы шансы уцелеть у солдата, атакующего в первой линии пехоты, когда перед ним оказываются сотни врагов и он просто не может знать, с какой стороны к нему придёт смерть? Насколько должно повезти такому парню, чтобы он дожил до конца боя? Вся его сила и умение ничего не будут стоить, если он пропустит хотя бы один удар из предназначенной ему сотни.
Многие солдаты так и не доживают до настоящей схватки. Их разят стрелы или обломки камней. Люди падают на песок, а товарищи по оружию перешагивают через их тела и идут дальше. Идут вперёд, чтобы упасть через несколько шагов. Или через сотню метров.
Большую часть ополчения Вестланда составляла молодежь. Люди постарше либо не годились для боевых действий, либо сумели откупиться от призыва, либо послали вместо себя своих детей и подмастерьев.
Вчерашние крестьяне и ремесленники, прошедшие недельный курс обучения и облаченные в чужие доспехи… какие шансы выжить у этих парней, если даже мне, гладиатору и наёмнику со стажем, страшно оказаться посреди этой бойни? Войной, как и любым другим делом, должны заниматься профессионалы, а не эти мальчишки с мечами в руках.
Интересно, армия врага состоит сплошь из добровольцев? Это закалённые в боях ветераны или такие же ребята, как и те, кто им противостоит? На какой-то краткий миг мне даже стало их жалко. Они явились сюда, они грозят нашему континенту огнём и мечом, они стремятся обратить нас в свою веру, а всех несогласных просто убить, но мне стало их жаль. Наверное, те же чувства Ринальдо испытывает ко всем своим врагам.
Милосердие — это слабость. Тот, кто жалеет своих врагов, не жалеет своих солдат и самого себя. Жизнь рядом с Ринальдо сделала меня слишком сентиментальной.
— Бойня, — сказал Доран. С самого начала боя он стал удивительно тихим, таким непохожим на самого себя. — Их потери в десятки раз превосходят наши, так почему же они не отступают?
— Ситуация с потерями изменится, едва они закончат высадку, — сказал Озрик. — Сейчас мы можем топить их корабли и использовать тяжёлое оружие. Но как только наши воины перемешаются с вражескими в ближнем бою, нам придется прекратить обстрел, и потери станут равными. Ты все ещё хочешь покрыть себя славой на поле брани, сын?
— Уже не очень, — признался Доран.
— Смерть на войне найти куда проще, чем славу, — сказал Озрик. — Посмотри туда и помни об увиденном, когда мы пойдём в бой.
— Ты так говоришь, будто когда-то сам участвовал в чём-то подобном, — сказал Доран.
— Ничего подобного при моей жизни ещё не случалось, — сказал Озрик. — И я искренне надеюсь, что больше и не случится.
— Говорят, что разбитые армии хорошо учатся, — сказал Доран.
— Врут, — ответил Озрик. — В реальности разбитые армии умирают.
— Значит, мы должны победить.
Люди внизу продолжали убивать друг друга.
Почти половина кораблей Красных была уже потоплена или разбита, их обломки валялись на мелководье и плавали на некотором удалении от берега, но к этому моменту Красным уже удалось высадить на берег десант, в полтора раза превосходящий численностью всю объединенную армию Вестланда, и войска сошлись в ближнем бою.
Отсюда мне трудно было сказать, кто одерживает верх в этой рубке. Красные смяли ополчение и захватили около ста метров прибрежной полосы, но потом в дело вступила бывалая пехота Хайгардена, и продвижение врага остановилось. Зато теперь противник мог высаживать подкрепление почти беспрепятственно. Использующие взрывную силу пороха пушки гномов раскалились чуть ли не докрасна и больше не могли стрелять. Две из них разорвались при очередной попытке, расшвыряв в стороны обслуживающих их техников; заканчивались снаряды для требюшетов и катапульт. Из вышедших на битву чародеев на своих местах осталась лишь половина — кто-то был убит, кто-то истратил весь свой запас маны и был вынужден спуститься вниз и укрыться за линией фронта или же вступить в бой в роли простого пехотинца.