Сергей Мусаниф – Участь динозавров (страница 31)

— Лапшин был нормальный, Стас был нормальный, — сказал Бунге. — Но штука в том, что наша служба нормальных не терпит. Нормальные из нее вымываются тем или иным способом. Кто-то переводом в другой отдел, кто-то, как эти двое, сразу на кладбище. Остаются только такие, как я.

— А разве таких, как вы, много, товарищ полковник? — осторожно поинтересовался Леха.

— В том-то и беда, что нет, — сказал Бунге. — Поэтому мы и имеем то, что имеем. Казак, значит. Теперь уже подтвержденная третья категория. И ты умудрился его подстрелить?

— Мне просто повезло.

— Хорошо, что ты сам это понимаешь, — сказал Бунге. — Тебе просто повезло, и в следующий раз тебе может не повезти. Скорее всего, в следующий раз тебе не повезет, и твое тело придется доставлять в Москву спецрейсом. Или не придется, если это произойдёт в Москве.

— Такая у нас служба, — сказал Леха.

— Нет, — сказал Бунге. — Совсем не такая. Наша служба опасна, но отнюдь не подразумевает, что мы должны играть в неуловимых мстителей в реальной жизни.

Этот упрек показался Леха совсем уж несправедливым, но он промолчал. Крыть, по большому счету, все равно было нечем. Они облажались, и даже ликвидация двоих бывших (Лазарев был подтверждён еще до того, как Леха вышел из гостиницы, чтобы успеть на утренний рейс) не могла эту лажу компенсировать.

— Вообще ничего не скажешь? — поинтересовался Бунге.

— Так сложились обстоятельства.

— Обстоятельства сами по себе не складываются. Они складываются так, как мы им позволяем, — сказал Бунге. — Местные пробакланили Казака, это их вина. Спецназ не был готов к противостоянию со скороходом третьей категории, это тоже от вас не зависело. Но какого черта вы покинули штабной фургон, где сидели в полной безопасности, и начали строить из себя неуловимых?

— Люди попали в беду, — сказал Леха. — Возможно, их еще можно было спасти. Это было правильно.

— Я открою тебе секрет Полишинеля, — сказал Бунге. — В нашей службе мы не можем себе позволить руководствоваться понятиями «правильно» и «неправильно». Мы не можем руководствоваться понятиями «хорошо» и «плохо». Мы даже иногда должны плевать на понятия «законно» и «противозаконно». Ну, или не плевать, а просто их игнорировать. Главное, на что мы должны ориентироваться, это целесообразность.

— И наплевать на людей?

— А сколько вы спасли? — Бунге свободной рукой поворошил лежавшие на столе распечатки. — Майор Слонов, как я понимаю, вышел из огня сам и вынес двоих. Один из них выжил, второй — нет. Два засветившихся стрелка были убиты Казаком еще до того, как вы вступили в дело. Третьего он не срисовал, поскольку тот не стрелял из-за неудачно выбранного сектора обзора. Если бы вы не вмешались, возможно, Казак просто ускакал бы по своим казачьим делам, и когда пришел бы его черед, против него вышли бы подготовленные люди.

— И скольких он мог бы убить до того момента?

— А, так ты, значит, все еще считаешь себя героем, — констатировал Бунге. — Который спас жизни. Так?

— Никак нет, товарищ полковник.

— Героизм не возникает на пустом месте, — назидательно сказал Бунге. — Героизм произрастает на почве чьих-то ошибок, недоработок и недостаточного планирования. Если кто-то стал героем, значит, до этого что-то пошло не так. В идеальном мире, к построению которого мы все стремимся, вообще не должно быть героев.

— Люди ошибаются, — сказал Леха.

— И всегда платят за свои ошибки, — согласился Бунге. — Кто вылез из фургона первым?

— Местные, — сказал Леха.

— А вы?

— А мы следом.

— Ну ладно еще местные, — сказал Бунге. — Я ничего о них не знаю, поэтому не могу судить о причинах. Ну ладно, ты. Ты дурак и стажер, полный неизжитого юношеского максимализма. Но Стас? Стас-то какого черта поперся? Чувство локтя? Товарищества? Отряд «тяжелых» попал в засаду неизвестного происхождения и перестал выходить на связь, что там четверо оперативников сделать смогут?

— Разрешите вопрос, товарищ полковник?

— Спрашивай, — разрешил Бунге, туша в пепельнице очередной окурок.

— То есть, если бы вы оказались на нашем месте, вы бы остались в безопасности? Вы бы не пошли?

Бунге потер уродливый шрам, пересекающий его лысый череп.

— Ты меня с собой не равняй, стажер, — сказал он.

— Хотите сказать, вы бы справились со скороходом третьей категории?

Леха не понял, как это произошло. То есть, сначала он не заметил, а потом уже не понял. Он не успел договорить свою фразу и пожалеть о том, что вообще начал, как вдруг обнаружил, что в его голову направлен ствол.

Ствол был зажат в руке Бунге, все так же расслабленно сидящего в своём начальственном кресле. При этом Леха даже не смог определить, в какой именно момент это произошло. Его глаз не зафиксировал никаких движений.

— Теперь мы уже никогда этого не узнаем, — сказал Бунге и бросил пистолет поверх лежавших на столе бумаг. — Если целюсь из него дольше пяти секунд, запястье начинает ныть.

Леха был слишком ошарашен, чтобы придумать хоть какой-нибудь ответ.

Откуда Бунге достал оружие? Из ящика стола? Из кобуры? Так ведь не было на нем никакой кобуры, да и невозможно выхватить ствол так быстро. Какое-то хитрое крепление к запястью, и ствол мгновенно выскакивает в ладонь из рукава? Но полковник был одет в футболку, да и «вальтер» слишком здоровый для таких фокусов.

— Там, где ты учился, преподавали те, кому в свое время я давал уроки, — заявил Бунге. — Уверен, что не хочешь попросить о переводе?

— Уверен, — сказал Леха.

— Если ты собираешься остаться, то ты должен усвоить одну истину, и чем раньше ты это сделаешь, тем лучше для всех нас, — сказал Бунге. — Мы здесь, в Седьмом отделе, не имеем дело с обычными людьми. Мы не ловим шпионов, диссидентов или врагов народа. Мы выслеживаем монстров, мы здесь охотимся на чудовищ. И если ты не будешь относиться к этому соответственно, то любой день на службе может стать твоим последним днем в принципе. Усекаешь?

— Да, Карл Готлибович.

— Я это не для красного словца говорю, Алексей, — вздохнул Бунге, чуть ли не впервые на лехиной памяти назвав его по имени. — Я прекрасно понимаю, что вы чувствовали в тот момент и о чем думали. Но принятое вами решение было ошибкой. Местные облажались, с ними по этому поводу еще будет отдельный разговор, но вы со Стасом ошиблись. И теперь ты знаешь, какова цена наших ошибок.

Леха промолчал.

— Ладно, раз с этим разобрались, то теперь к текущему, — сказал Бунге. — По правилам тебе положено несколько дней отпуска…

Леха помотал головой.

— Я хотел бы сразу приступить к работе, если можно.

— Похвальное рвение, — одобрил Бунге. — Но от собеседования с нашим штатным психологом ты все равно не отвертишься. Сегодня можешь быть свободен, а завтра зайди к ней с самого утра, я предупредил. А потом уже в отдел.

— Так точно, Карл Готлибович.

— А, нет, не в отдел, — спохватился Бунге. — После психолога, если она тебя допустит, зайди в кадры и получи нормальное удостоверение. Твоя стажировка закончена.

Любопытно, подумал Леха. Бунге ожидал, что я напишу рапорт, и в то же время предупредил психолога и, наверняка, кадры. Был уверен, что я останусь? Или просто готовился к любому варианту?

Большого удовлетворения от того, что стажировка закончилась и он стал без пяти минут полноценным действующим сотрудником комитета, Леха не испытал. У него перед глазами все еще стояло разрубленное тело Стаса, истекающий кровью Артем и обгоревший Хобот, вытаскивающий своих ребят из подожжённого дома.

Выйдя от Бунге, Леха замер в нерешительности. Идти домой и снова оставаться один на один с этими воспоминаниями ему не хотелось, так что он сунулся в свой кабинет, надеясь, что Николая не будет на месте и можно будет просто почитать новости за рабочим компом.

Но Николай был на месте. Увидев Леху, он поднялся ему навстречу и протянул руку.

Они обменялись рукопожатиями.

Николай вернулся к столу, вытащил из среднего ящика пол-литровую бутылку водки и две стопки.

— Помянем, — сказал он.

— А служба?

— Я ж не напиваться предлагаю, — сказал Николай. — Так, чисто символически.

Он скрутил пробку, накапал в каждую стопку гомеопатическую дозу, протянул одну стопку Лехе. Тот взял.

— За Стаса, — сказал Николай. — Не чокаясь. Хороший был мужик.

Они выпили, и Николай быстро убрал водку и стопки обратно в ящик стола, заперев его на ключ.

— Могу предложить конфетку, чтобы запах отбить, — сказал он.

— Не надо, — сказал Леха. — Я до завтра не на службе.

— Ясно, — Николай яростно потер лицо. — Папа Карло в бешенстве.

— Я не заметил, — сказал Леха. — Мне показалось, он вполне обычный.

— Он с утра с кем-то из тамошних беседовал, — сказал Николай. — Ну, как беседовал… вроде бы, дверь в кабинет заперта, а на всем этаже все равно слышно было. Даже соседи сверху приходили, спрашивали, что тут у нас стряслось. А папа Карло обещал какому-то Зброеву нос на колено натянуть.