Сергей Мусаниф – Прикончить чародея (страница 34)

Мудреца совсем не удивило, когда я открыл глаза. Наверное, он ждал моего пробуждения с минуты на минуту. Мудрец, что с него взять.

— Рад, что вы решили меня не убивать, — сказал я.

— Мы еще ничего не решили, — сказал мудрец. — Мы просто не могли принять решение, когда ты был в таком состоянии.

Гномы не пользуются местоимением «вы», даже обращаясь к своему королю. У них есть другие способы выказывать уважение.

— Гуманное решение, — сказал я.

— Гуманизм тут ни при чем. Если бы мы убили тебя, а ты бы на самом деле оказался учеником Зеленого Мага, то все гномы покрыли бы себя несмываемым позором, — сказал мудрец. — Но если ты солгал Колину, то мы тебя убьем, потому что чужакам нечего делать в наших владениях.

— Типа, наша смерть послужит уроком для остальных?

— Вряд ли о ней узнает кто-то из живущих на поверхности, — сказал мудрец. — Меня зовут Сегерик, сын Эрарика. А тебя как зовут?

— Рико.

Взгляд Сегерика был обращен на меня, но глаза смотрели куда-то вдаль, пронизывая мое тело насквозь или попросту его не замечая. Такая манера смотреть всегда меня раздражала.

— Ты называешься этим именем, — сказал Сегерик. — Но готов ли ты поклясться, что это твое настоящее имя?

— Нет, — сказал я.

— Это правда, — сказал Сегерик. — Чей ты сын?

— Мой приемный отец — дон Диего де Эсперанса, барон Вальдеса, — сказал я. — Его родовой замок, Гнездо Грифона, находится в ста километрах от Бартадоса.

— Это тоже правда, — сказал Сегерик. — Но я спрашивая тебя о другом.

Гномы, можно сказать, исповедуют культ отца. Представляясь, они всегда называют имя своего родителя вслед за собственным. Понятия не имею, с чего это все началось. Наверно, в давние времена среди гномов было много незаконнорожденных детей, и те, кто мог произнести имя своего отца вслух, пользовались большим уважением или какими-нибудь привилегиями.

— Я не могу назвать тебе имя моего настоящего отца, — сказал я. — Ибо это не только моя тайна. Могу сказать тебе, что мой отец умер до моего рождения.

— Я уважаю чужие тайны, — сказал Сегерик. Особым любопытством гномы не отличаются, и это хорошо. — Значит, ты чародей?

— А ты не можешь понять этого без моего ответа?

— Могу. Но все же хочу услышать твой ответ.

— Да. Я чародей.

— Твой учитель — Зеленый Маг?

— Да, — сказал я. — И прежде чем ты спросишь еще что-нибудь, подари один ответ мне. Что с женщиной, которая была вместе со мной?

— Мы лечим ее, — сказал Сегерик. — У нее заражение крови. Она дожила до того момента, как вас обоих нашел Колин, только благодаря твоей магии, но этого оказалось недостаточно. Возможно, нам придется отнять ей ногу.

— Это неприемлемо, — сказал я.

— Возможно, мы еще казним вас обоих, — сказал Сегерик. — Волнуйся лучше о своей судьбе, а не о туманных возможностях будущего. Как ты познакомился с Зеленым Магом?

— Последние годы он живет в замке моего приемного отца.

— Зеленый Маг живет в замке человека? Почему?

— Ты слишком долго не вылезал из-под земли, — сказал я. — Времена меняются. В последние годы появилось мнение, что чародеи — тоже люди.

Грубо, подумал я. Наверное, не стоило хамить парню, который спас мне жизнь. И от решения которого моя жизнь зависит. Но сообщение о Карин и возможной ампутации ее ноги вывели меня из себя.

Это я во всем виноват. Я втянул ее в эту историю из-за собственного чистоплюйства, стремясь избежать драки с обычными гопниками. Я мог бы справиться с ними сам, но не захотел даже пробовать.

Принимая Карин на службу, я принял на себя ответственность за ее жизнь и здоровье. Хороший наниматель не бросает своего работника в трудную минуту.

Я был зол в первую очередь на самого себя. Если бы я не вел себя, как последний идиот, все могло бы быть по-другому.

И я бы вообще с ней не познакомился.

— Ты знаешь, о чем я спрашивал, — сказал Сегерик. — Ты утверждаешь, что являешься учеником Зеленого Мага и плетешь всякие небылицы. Ты отказываешься отвечать на некоторые вопросы, и не можешь представить никаких доказательств. Я просто не могу поверить тебе, даже если бы хотел.

Я запустил руку под одеяло и обнаружил, что лежу под ним абсолютно голым.

— Где мои трусы? — спросил я.

— В моей келье, — сказал Сегерик. — В них вшит магический карман, так?

— Да.

— Я не могу в него проникнуть, — сказал Сегерик.

Я мог бы сказать пару теплых слов о субъектах, роющихся в чужих трусах и сующих нос в чужие карманы, но промолчал.

Если я не смогу убедить Сегерика, нас с Карин попросту казнят. Сбросят в какую-нибудь пропасть, которыми изобилует подземное королевство гномов. Или используют в качестве приманки для пещерных троллей. Или сожгут в какой-нибудь кузне. Я ничего не знал о способах казни, практикуемых гномами, и не имел желания выяснять подробности путем приобретения практического опыта.

— Собственно, карман так и задуман, чтобы никто не мог в него проникнуть, — сказал я. — Принеси мне мою вещь, и я дам тебе те доказательства, которых ты так жаждешь.

— Сначала ответь еще на несколько вопросов, — сказал Сегерик. — Два дня назад Колин обнаружил разоренное стойбище гоблинов, — два дня назад? Сколько же я валялся без сознания? А сколько мы бродили по подземному лабиринту? — Ты что-нибудь об этом знаешь?

— Да. Это мы его разорили.

— Колин насчитал восемьдесят пять трупов.

— Я их не считал, — сказал я.

— Ты убил Штуга, их местного шамана. Он был довольно могущественным шаманом. Мы долго не могли его найти.

— Так скажите нам «спасибо», — сказал я. — Хотя мы его не искали. Он сам нас нашел.

— Ты — сильный маг, раз сумел сотворить такое.

— Он меня разозлил, — сказал я. Может быть, он поймет намек и сам не станет меня злить? Впрочем, сейчас я был слишком слаб, чтобы бороться с Сегериком, даже если бы у меня и возникло такое желание.

Гномы — не гоблины. Они не побегут, и всех их не убьешь.

— Я знал Зеленого Мага, — сказал Сегерик. Очень может быть. По-моему, они ровесники. Двое старых хрычей. — Поэтому меня и направили сюда, едва Колин сообщил о своей находке. Зеленый Маг оказал нам неоценимую услугу, и весь народ гномов в долгу перед ним. Он — воистину благородный и великодушный чародей, раз откликнулся на нашу просьбу о помощи.

— Он просто любит подраться, — сказал я.

По словам Исидро, в те времена, о которых толковал Сегерик, гномы были в отчаянии из-за вторжения в их королевство орды черных орков и их печально известных шаманов, практикующих культ крови. Гномы никак не могли справиться с их первобытной варварской магией, проиграли несколько сражений и уступили врагу чуть ли не половину своей территории. Они бросили клич, в отчаянии призывая всех чародеев к ним на помощь, обещая осыпать их любыми дарами и сокровищами. Откликнулось всего несколько.

Половину тех магов, кто пришел воевать под землю, убили орки. В живых остались только двое — Исидро, известный у гномов в качестве Зеленого Мага из-за любимого цвета своей одежды, и ныне покойный Греон Оркобоец. Эта парочка покрыла себя неувядаемой славой, которая не увядает исключительно под землей.

Обитатели поверхности предпочитают вообще не вспоминать о той войне. Черные орки — потому что они войну проиграли, а все остальные — потому что не пришли гномам на помощь, придумав сотню веских поводов для отказа.

Когда я спросил Исидро о его собственных причинах, по которым он вписался в эту разборку, мой учитель разразился пространной многочасовой лекцией об общем балансе сил, политическом равновесии и прочей хрени, из чего я сделал вывод, что ему тупо приказали так поступить.

— Я изучил твою ауру, — продолжал допрос Сегерик. — В нее вплетены какие-то странные заклинания. Ты знаешь об этом?

— Да.

— С какими целями ты прибыл в наши владения?

— Меня заставила необходимость. На поверхности за мной охотился дракон.

— Почему?

— Он думает, что я убил его племянника, — я решил пока не вдаваться в подробности.

— А ты убил?