Сергей Мусаниф – Хроника Третьего Кризиса (страница 28)

— Операция подвергнет жизнь агента неоправданному риску, — возражаю я. — Жак ведь даже не ликвидатор.

— Он вызвался добровольно, вы же слышали. А что касается риска, так вся наша работа состоит из него.

— Есть риск и есть риск. В данном случае…

— Прекрати, Макс, — взрывается Жак. — Когда речь идет о том, чтобы ТЕБЕ влезть в очередную мясорубку, ты никого не слушаешь и прешься напролом. Если же это должен сделать кто-то другой, ты превращаешься в занудную старую деву.

— Я все же считаю… — Черт побери, да Жак оперативник-то без году неделя.

— Хватит, — говорит Харди. — Время постпрыжковой дезориентации не позволит трем гвардейцам начать стрельбу сразу после перемещения, и за это время их могут убить. Я сейчас рискую одним человеком, а если выберу ваш вариант — подставлю под огонь троих!

— Вы можете послать Рейдена, если возникла такая уж необходимость. Его период адаптации равен нулю. Рейден уйдет оттуда прежде, чем они сосчитают трупы.

— Я не могу послать Рейдена! — орет Харди. — Потому что Рейден один, и я не могу затыкать им каждую дыру в оперативном плане. Рейден тоже не вечен, прах побери, рано или поздно нам надо будет научиться обходиться без него!

Будучи человеком объективным (по крайней мере, так мне хочется думать), я не могу не признать, что кое в чем Харди прав. Скажем, насчет того, что Рейден не вечен, я мог бы и поспорить. Пока не было никаких намеков на то, что он собирается покинуть Гвардию в частности и этот мир в целом. Но в том, что надо уметь обходиться и без Рейдена, Харди был прав. Только способ обучения он выбрал не самый разумный.

— Сэр, я уверен, что существуют и другие варианты…

— Не забывайтесь, сержант. Вы противоречите старшим по знанию.

— Инициатива в Гвардии ненаказуема, капитан.

— Порядки у нас стали слишком либеральны, — говорит он с чувством. — Соболевский, вы любимец прессы и по какой-то неизвестной причине нравитесь Полковнику. Но я хочу вас предостеречь. Вы ходите у самой черты, и когда вы ее перейдете, а вы перейдете ее обязательно, я буду рядом, и даже Полковник не сможет вас спасти. Мне жаль только, что я не могу посадить вас под арест прямо сейчас.

— Так точно, сэр. — Наш диалог начинает напоминать перепалку между майором ВКС и профессором с птичьей фамилией, имевшую место на Таурисе. — В свою очередь, хочу предостеречь вас, сэр, что независимо от того, чем закончится операция, я подам рапорт на имя Полковника, в котором изложу свою точку зрения.

— Подавайте, — рычит он. — Бумага все стерпит. Вы свободны, сержант.

— Порядки у нас стали слишком либеральны, — говорю я. — Так что я предпочел бы остаться.

— Как угодно! — Желваки ходят по его скулам, лицо наливается багрянцем ярости. — За работу все!

Жак усаживается в кресло перед голоэкраном, очевидно, тем самым, что будет показывать индивидуумов с противоположной стороны. Техники возятся с оборудованием прямой связи. Харди яростно взирает на происходящее, бросая не самые дружелюбные взгляды в мою сторону.

Мисс Шаффер приближается ко мне:

— Тебе не кажется, что ты чересчур прямолинеен, Макс?

— Увы.

— Режешь правду-матку в глаза. Или то, что принимаешь за правду-матку.

— И ты, Брут?

— Нет, я серьезно. Я почти все слышала. Неужели это все настолько опасно?

— Еще как, — говорю я.

— А капитан действительно не может вышвырнуть отсюда нас обоих? Судя по виду, он только об этом и мечтает.

— Не может, — уверяю я. — Я сержант, старший оперативник и имею право находиться в ситуационном центре для дополнительного контроля.

— А я?

— На обострение с прессой Полковник ему пойти не позволит. Второй Кризис еще слишком памятен.

Видно, что она хочет еще что-то спросить, но умолкает, так как экран головизора становится матовым, а потом оживает, показывая помещение для переговоров.

Никакого намека на привычный круглый стол. Квадратная комната, той же формы стол. По одну его сторону расположились в ряд восемь сердитых личностей. В центре, с длинной черной бородой и в расшитом черном халате, сидит, как я думаю, сам лидер. Противоположная сторона стола пустует. Там стоит только одно кресло, предназначенное для Жака. Конечно, Жак мог бы обойтись и без кресла, если бы речь шла только о переговорах, но фигура сидящего человека, зависшая в полуметре над полом, кого угодно может выбить из равновесия при долгом процессе обсуждения взаимных уступок.

Только никаких уступок больше не будет.

Кто-то из техников лазерной указкой помечает предстоящие мишени. Лидера я угадал точно, а два других представителя партийной верхушки сидят по разным концам стола. Не самый удачный расклад для скоростной стрельбы.

Слухи о мании преследования подтверждаются: по всем четырем стенам комнаты расставлены охранники в боевой броне. Конечно, ей далеко до костюмов ВКС или наших собственных скафандров, но вид у телохранителей угрожающий. Ударом в лоб тут ничего не добиться — дула всех орудий направлены на пустующее кресло.

Мне очень не нравится то, что я вижу.

— Поехали, — говорит Жак, закидывая ногу на ногу, и его голограмма появляется в кресле. Мы можем наблюдать Жака и вживую, и на экране головизора. — Добрый день, господа.

— Добрый, — нестройно здороваются угрюмые индивидуумы.

Один из охранников позади Жака покидает строй, отделяется от стены и пытается ударить агента прикладом в затылок. Пластмасса легко проходит сквозь голову голограммы, не встречая никаких препятствий, кроме сопротивления воздуха.

— Извините за небольшую предосторожность, — говорит лидер. Он вполне удовлетворен. — Ваша техника все еще ставит нас в тупик.

— Они проделывают этот фокус каждый раз, — сообщает мне внезапно объявившийся рядом Санька. — И каждый раз извиняются.

Могли бы и просто руку пожать.

— Жак постоянно ведет с ними переговоры?

А если они этот, как он выразился, фокус, проделают еще раз чуть позже?

— Постоянно, — отвечает Санька. — Они уже привыкли к нему. Пошли мы сейчас вместо него ликвидатора, они бы заподозрили подвох.

— Надо было приучать к кому-нибудь другому, — ворчу я.

Колосков разводит руками, дескать, кабы знать…

— Изначально мы были просто передаточным звеном в переговорах, экономя Лиге на зарплате посла и стоимости его охраны. Если бы акция сразу планировалась как боевая, расклад был бы совсем другой.

— Господа, — говорит Жак. — Мы встречаемся с вами уже не впервые, и я который раз хочу вас заверить, что Лига будет крайне рада вступлению в нее нового члена.

Не то он говорит. Эти местные князьки, прикрывающиеся принципами демократии, понимают только один язык — язык силы. Если бы переговоры не были ширмой, они бы все равно ни к чему не привели.

С другой стороны, если бы переговоры не были ширмой, их вел бы не студент-недоучка с Авалона, а толпа квалифицированных дипломатов.

— Совет Лиги, ее руководящий орган, не хочет войны. Вы долго были отрезаны от центра основной цивилизации и не можете знать, сколько кровопролитий произошло за минувшие века. Мы не хотим их повторения. К тому же должен предупредить, что война, если она все-таки случится, для вас будет более жестокой, чем для нас. За Лигой стоят двадцать шесть действительных членов и шестьдесят три планеты Пограничных Миров. Эскадра ВКС легко может вторгнуться в ваше локальное пространство и уничтожить весь ваш флот.

— Это разговоры. Если вы действительно обладаете теми возможностями, о которых говорите, что же удерживает вас от решительных действий?

Прекрасный образец мысли тайгер-транца. Не сомневаюсь, что он так бы и поступил. И еще поступит.

— То, что мы в состоянии это сделать, — говорит Жак, — еще не означает, что мы этого хотим. Война контрпродуктивна, она не в наших и не в ваших интересах. Торговля движет нашими мирами. Давайте поговорим как разумные люди.

Последняя фраза была сигналом. Техники нажимают на кнопки своих механизмов, и кресло Жака пустеет. А картинка на экране остается прежней.

Он уже там.

Надо сказать, совмещение человека и голограммы осуществлено идеально, процесс перемещения проходит без сучка и задоринки. Оппоненты не должны заметить разницы. Не должны…

Я ловлю себя на том, что шепчу эти слова, как молитву.

— Нам есть что обсудить в области сотрудничества, — продолжает Жак. Слишком долго. Ему давно уже пора переходить от слов к делам. — Некоторые добываемые на вашей планете минералы представляют большой интерес для Лиги, Гильдия Торговцев заинтересована в произведениях искусства…

Лидер планеты поднимает руку. То ли хочет прервать речь Жака, то ли подать сигнал телохранителям…

— Стреляй, — говорит Санька в микрофон.

— Выводите его! — ору я.

Жак скрещивает руки на груди. Я знаю этот трюк, сейчас в них появятся пистолеты, вытащенные из широких рукавов официальной одежды. Вот уж не знал, что Жак способен стрелять по-македонски.

Трюк требует слишком много времени, и ля Фон не успевает довести его до конца.

Охранникам дипломатов времени не надо. Их оружие уже наведено на цель, и достаточно только надавить на курок.