Сергей Мусаниф – Другие грабли. Том 2 (страница 4)

— Уберите оружие, — сказал он. — Это совершенно лишнее, я не вижу никакого смысла кого-то здесь убивать.

В качестве жеста доброй воли я отвел ствол в сторону. Самозваные спецназовцы опустили свои автоматы дулами вниз и потянулись на выход.

— А вы, я так понимаю, Василий, — сказал он мне. — Хроноартефакт, с которым доктор Пригов не смог совладать.

Седьмой потупился.

Скоты все-таки эти потомки, подумал я. То хроноартефактом назовут, то агентом хаоса, а чаю попить так никто и не предложил. Не видят они во мне человека, только научную проблему.

— Пойдемте, Василий, — предложил старичок. — Не будем мешать работе.

— Куда?

— Ко мне в кабинет, — сказал он. — Вы ведь хотите поговорить?

— Ясен-пень, он поговорить хочет, ек-макарек, — из-за спин техников вынырнул сухой чувак лет эдак далеко за шестьдесят. В отличие от всех остальных, он был одет в военную форму. Правда, без знаков различия и уже довольно застиранную. На бедре у него висела кобура с чем-то очень массивным. Чуть ли не с музейным «маузером». — Потому что если бы он хотел всех здесь положить, то здесь бы уже все лежали. Я тебе говорил, Иваныч, что твои соколы много не навоюют. Надо было спецов у минобороны запрашивать.

— Я запрашивал, Егор Михайлович, вы же знаете, — начал оправдываться директор. — Мне не дали. Сказали, угроза неочевидна, есть более насущные задач, подходящие министерству по профилю.

— Люди заняты, люди бюджеты пилят и за алмазные месторождения в Африке воюют, — процедил Егор Михайлович сквозь зубы. — Не смотри наверх, ек-макарек. Может, оно само рассосется. Глядь — а ничего и не рассосалось.

— Егор Михайлович, вы бы поаккуратнее…

— Да-да, за мой длинный язык они меня сюда и сослали, ек-макарек, — сказал Егор Михайлович. — Почетная должность и прибавка к пенсии в сто пятьдесят рублев. А сейчас-то они уже мне что сделают? Да и где они все вообще? Ой, они же сами уже рассосались. Потому что трутни и прочая шелупонь пропадают из реальности первыми, такая вот историческая справедливость, хотя и запоздавшая слегка.

— Я же уже объяснял, что дело вовсе не в исторической справедливости, а в поле относительной темпоральной стабильности, которое создают действующие в суперпозиции структуры нашего института, но это сугубо непостоянный эффект…

— Шел бы ты, Иваныч… в свой кабинет, — посоветовал ему Егор Михайлович. — А с Василием я сам поговорю, ек-макарек. Мы с ним быстрее общий язык найдем, а то ты как начнешь про свои структуры в суперпозиции задвигать, так он от скуки помрет, а зачем нам здесь лишний труп?

— Вы уверены, Егор Михайлович?

— А то ж, — он похлопал ладонью по своей здоровенной кобуре. — Да и Василий, я думаю, глупостей делать не будет. Не будешь же, Василий?

— Постараюсь, — скромно сказал я.

— Видишь, он постарается, — сказал Егор Михайлович.

— Что ж, тогда не буду вам мешать, — с явным облегчением выдохнул директор и стремительно покинул шлюз, оставив нас втроем.

Я окончательно убрал пистолет от головы Седьмого и сунул оружие в карман. Но на предохранитель ставить не стал, и руку решил держать поблизости.

— Ну и где ты накосипорил, доктор? — обратился Егор Михайлович к Седьмому. — Маршрут был известен, точка остановки тоже. позиция выбрана идеально, я же сам ее выбирал. От тебя требовалось только одно — не промазать. Но ты все равно промазал, ворошиловский стрелок с докторской степенью. Как так-то?

— Наверное, поправку на ветер сделал неправильно, — сказал Седьмой.

— Ой, дурак, — сказал Егор Михайлович. — Надо было мне самому идти.

— Вы не подходите.

— Знаю, ек-макарек, что не подхожу, — сказал он. — Но лучше раствориться и сгинуть в тумане меж времен, чем быть свидетелем вселенского позора. Пойдем, Василий, побеседуем. А ты, доктор, давай, работу над ошибками проводи, координаты мы уже загрузили.

— Шлюз только мне освободите, — сказал Седьмой.

— Твоя правда, — согласился Егор Михайлович, мягко положил мне руку на плечо и подтолкнул в направлении выхода. Ладонь у него была сухонькая, но жесткая, и сила в теле еще осталась, хотя уже и не в тех количествах, что в молодости.

Мы вышли в коридор, и двери шлюза сразу же закрылись за нашими спинами. А потом в стенах что-то зажужжало, завибрировало и я ощутил легкий запах паленой проводки.

— Оборудование выходит из строя от слишком интенсивного использования, — пояснил Егор Михайлович, тоже поводя носом. — Не рассчитано оно на такое, ек-макарек, сплошь лабораторные образцы. Ремонтировать не успевают, оно и понятно. Да и есть ли уже смысл что-то тут чинить?

— Я так и не понял до сих пор, в чем тут у вас драма, — сказал я.

— Пойдем, покажу, ек-макарек. Лучше один раз собственными глазами увидеть. А то в уши я-то тебе могу долго лить, но так ты всей глубины не прочувствуешь.

Стены в коридоре были кирпичными, в качестве потолка — простая бетонная плита с редкими лампами дневного света, две трети которых не работали. О том, что это все-таки не совсем типичный подвал, говорило только огромное количество переплетенных между собой кабелей, проложенных по стенам.

Мы подошли к лифту, и Егор Михайлович нажал на кнопку вызова.

— НИИ на грани научной фантастики, новые горизонты физической науки, ек-макарек, а лифты из прошлого века, — прокомментировал Егор Михайлович после довольно продолжительного ожидания. — Причем, даже не конца века, а откуда-то из середины. Такие вот пироги, Василий.

Лифт наконец-то подъехал и со скрипом распахнул двери. Мы вошли внутрь, Егор Михайлович нажал кнопку, и лифт неторопливо пополз наверх.

— Лучше Чапай, — сказал я.

— Почему Чапай?

— Потому что Иванович, — сказал я. — Прозвище.

— Логично, ек-макарек, — сказал он. — Тогда ты меня дедом Егором зови. Или просто дедом.

— Да не такой вы и старый.

— Это не от возраста, это мой позывной еще со времен войны, — сказал дед Егор. — Ох, и всыпали мы тогда им…

— Кому им?

— А кому мы только ни всыпали, — сказал он. — Бывал здесь раньше, Чапай?

— В сорок втором году — нет.

— Да я про Новосиб спрашиваю, ек-макарек.

— Тоже нет. Но всегда хотелось посмотреть город.

— Это ты со временем точно не угадал, — сказал дед Егор.

— А вы здесь начальником службы безопасности? — спросил я.

— Да какая у них тут безопасность, — махнул рукой дед Егор. — Я, несмотря на возраст, их в одно рыло вынести могу, причем еще до завтрака. Не, я тут вроде консультанта по темным векам. Синекура, ек-макарек, а на самом деле — ссылка, чтоб я столичным мажорам на глазах не отсвечивал и жизнью наслаждаться не мешал.

— А это тогда зачем? — спросил я, указывая на кобуру.

— Так это мне ребята неофициальный сувенир с Гражданской привезли, — похвастался дед Егор. — Нравится он мне очень, всегда нравился. Оружие должно внушать уважение. Вот у тебя какой?

— Вот, — я показал.

— У генерала какого-то отжал, что ли? Или сам сынок генеральский?

— Нет, это мой, — сказал я. — Документы с собой не прихватил, так что придется вам на слово мне поверить.

— Так ты, выходит, герой?

— Да не такой уж и герой, и то невидимого фронта, — сказал я.

— Давно уже непонятно, где он, этот фронт, — сказал дед Егор. — О, кажись приехали.

Судя по моим ощущениям от скорости, с которой двигался лифт, поднялись мы от силы этажей на десять. И если учесть, что ехали мы, скорее всего, откуда-то из подвала, здание института далеко не башня «Федерация».

Двери открылись и выпустили нас в очередной коридор. Здесь было посветлее, но в целом обстановку можно было охарактеризовать словами «бедненько, но чистенько». Побеленный потолок, выкрашенные бежевой краской стены, дешевый линолеум на полу. Неказистое такое будущее у передовой отечественной науки…

— И куда теперь смотреть? — поинтересовался я.

— В окно, — сказал дед Егор. — Смотри в окно, ек-макарек. В твоем времени таких пейзажей не показывали.

Я подошел к окну и посмотрел.

Сквозь давно немытое стекло была видна только стена несомого ветром песка. Начиналась она метрах в ста от здания института, а заканчивалась… нигде она не заканчивалась, по крайней мере, если из этого конкретного окна смотреть.

Песчаная буря? Мы в Новосибирске или в Дубае?