Сергей Морозов – Офицер. Сильные впечатления (страница 56)

— Вообще-то Рома был голубым. У него даже был любовник — солист хореографического коллектива.

Мать умолкла, словно переваривая услышанное, а Маша принялась перебирать слаксы. Нужно было выбрать пару под длинный свитер из черного мохера, который она решила надеть на предстоящий ужин с начальством. Наконец она выбрала — желто-пятнистые, под леопарда.

— А с кем ты теперь? — в лоб спросила ее мать.

— Он военный, мама. Полковник. И воюет на Кавказе.

— Боже мой, я так и знала, — прошептала мать.

Хотя, кажется, откуда ей было это знать? И почему она произнесла это с таким безнадежным отчаянием?.. Однако все объяснилось просто. Мать обратила на него внимание, когда смотрела по телевизору чеченские репортажи дочери.

— Но он-то, по крайней мере, не голубой? — спросила мать.

— Нет, мама, — с нервным смехом ответила Маша. — Он просто мой любовник… И друг, — добавила она после небольшой паузы.

Матери снова потребовалось некоторое время, чтобы переварить эту информацию, а Маша успела надеть свитер и примерить к нему слаксы. Еще чуть-чуть косметики — и вид у Маши получится самый боевой. Или, как говорит молодежь, стремный.

— И что же, — снова начала мать, — он, этот полковник, так и ходит повсюду в своем бронежилете?

— Он, кажется, вообще не надевает его, мама. Это я была в бронежилете.

— А он — в таких темных очках и с трубкой?

— Какая ты наблюдательная, мама!

— Тебе что, нравятся грубые и вульгарные мужчины?

— Он очень нежный и совсем не вульгарный.

— Только убивает людей и матерится, — язвительно обронила мать.

Маша промолчала. Логику матери не трудно было проследить. Так или иначе нужно было держать себя в руках.

— И он, естественно, женат, — продолжала мать.

Маша как раз натягивала сапожки на высокой платформе. Она медленно выпрямилась и, подойдя к матери, присела с ней рядом на софу и взяла ее за руку.

— Не трудись, мама, — сказала она. — Он обладает абсолютно всеми достоинствами и недостатками, которые свойственны мужчинам. Тебе не удастся ничего разрушить. Были моменты, когда мне самой этого хотелось. Но у меня ничего не вышло…

— Ничего я не собираюсь разрушать. Просто спросила, женат он или нет. Судя по твоей реакции, он действительно женат.

— Формально он женат, но уже долгие годы его с женой ничего не связывает. И в моем понимании он очень порядочный мужчина. Он…

— Он порядочный мужчина, — перебила ее мать, — и обещает развестись со своей женой.

— Честное слово, мама, — спокойно сказала Маша. — Ты зря стараешься… Давай лучше вообще не будем говорить об этом.

Мать молчала наблюдала, как Маша встала и начала вертеться перед зеркалом, а потом попросила:

— Ответь мне только на один вопрос, дочь. Ты его любишь? Не отвечай сразу, подумай. Я говорю о настоящей любви. Такой любви, которая должна переполнять тебя даже в самой обычной обстановке. Когда у тебя на глазах появляются слезы счастливого умиления только оттого, что ты берешь его носки или там портянки и начинаешь стирать в тазике. Когда берешься пришить пуговицу на его рубашку и вдруг прижимаешь эту рубашку к губам и начинаешь целовать, забывая обо всем на свете…

Маша оглянулась, не веря, что подобные слова могут слетать с губ ее матери. Она вдруг поняла, что их связывают не только кровные узы. Природа дала ей не только внешнее сходство — материнские волосы, глаза, черты лица. Маше дано переживать ту же всепоглощающую страсть к мужчине, которая заставила ее мать наглотаться снотворного. Она поняла, что мать пыталась покончить с собой вовсе не потому, что боялась остаться одна с двумя маленькими детьми на руках. Она была охвачена страстью к мужчине и, может быть, даже не осознавала этого.

— Любишь ли ты такой любовью? — повторила мать с такой трогательной непосредственностью, что у Маши защемило сердце.

— Да, именно такой, — кивнула она. — Но я бы никогда не пыталась покончить с собой, если бы он меня бросил.

— Кажется, ты сама пыталась бросить его, сбежать?

— Так оно и есть. Я уезжала с такими мыслями, потому что боялась, что если полюблю, то придется делать выбор между любовью и работой.

— А теперь?

— Это очень странно, но теперь вообще об этом не думаю. Просто чувствую, что он мне нужен, а все остальное не так уж важно.

— Значит, ты его и правда любишь.

— Почему же тогда я здесь, а он там? — вырвалось у Маши.

Мать взяла расческу и, подойдя к дочери, стала ее причесывать.

— Когда я впервые увидела твоего отца, он уже был способным молодым юристом, которого осаждали клиенты. Он всегда умел обходиться с людьми. Женщины были просто без ума от него. Он был из молодых да ранних. Их у него было пруд пруди. Думаю, он вообще никогда не знал в этом отношении отказа. Он только что окончил юрфак МГУ, мгновенно защитил кандидатскую и стал работать в центральной нотариальной конторе, где консультировал и вел ответственные дела, связанные с квартирами, имущественными разделами, наследством. Кроме того, он подрабатывал как преподаватель в разных институтах. В том числе и в том, где училась я…

— Ты мне никогда не рассказывала, как вы познакомились, — проговорила Маша с улыбкой.

— Вот и послушай, — сказала мать, наклоняя голову дочери то в одну, то в другую сторону, чтобы было удобней заниматься волосами. — Можешь себе представить, каким успехом пользовался этот молодой преподаватель у студенток. А он, кстати сказать, застенчивостью никогда не отличался и вовсю этим пользовался…

— Ты, конечно, тоже сразу в него влюбилась?

— Еще чего! — фыркнула мать. — Я думала только об учебе. Замужество, а тем более всякое баловство, меня нисколько не интересовали. Наверное, я была первой девушкой, которая ему отказала. Поэтому-то он и стал бегать за мной… — Она грустно улыбнулась. — А побегать за мной ему пришлось почти год. Когда я наконец согласилась с ним увидеться и вместе сходить в кино, как он был не похож на прежнего даровитого хлыща-юриста с обширными связями и богатыми клиентами. Он был кротким, как овечка. Дрожа от страха, он предложил встретиться еще раз, но на этот раз в загсе, и я снова согласилась….

— Наверное, ты его и правда любила, — сказала Маша, почти точь-в-точь повторяя слова матери.

— Может, тебе не стоит так уж доверяться своему чувству к этому полковнику? — с неожиданной робостью проговорила та, заглядывая в глаза дочери.

XXX

В окошке маленького гостиничного номера, где Маша квартировала во время своих частых командировок, синело тесноватое кавказское небо.

Щеки и подбородок полковника Волка покрывала пена для бритья, а через жилистую руку было перекинуто желтоватое вафельное полотенце с жирным казенным штампом. Сам полковник нагишом стоял у раковины с опасной бритвой и быстро снимал ею пышные белые хлопья, которые тут же смывал под тоненькой струйкой воды из-под крана. Маша, в джинсах и тонкой блузке, стояла у него за спиной и осторожно обнимала его за грудь. Он рассказывал ей о том, что между федеральными властями и полевыми командирами вот-вот начнутся переговоры, будет объявлено перемирие и войне, возможно, придет конец. Правда, провокации еще продолжались. Вчера утром был обстрелян из мобильной ракетной установки удаленный блокпост, а в ответ по предгорью авиация нанесла бомбовые удары. Кое-где происходили подозрительные передвижения, напоминающие передислокацию банд-формирований… По последней фразе Маша заключила, что ему, вероятно, снова предстоит объезжать дальние села.

— Какой мужчина не мечтает о том, чтобы во время утреннего бритья у него за спиной стояла любимая женщина и так ласково гладила его волосатую грудь! — улыбнулся Волк.

— Если только этой женщине не приходится провожать мужчину на войну! — воскликнула Маша.

— Но ведь ты, любимая, тоже приехала сюда совсем не потому, что тут разводят исключительно розы и мандарины выращивают, — заметил он.

— Это уж точно, — согласилась она.

Ее ладонь опустилась ниже и стала поглаживать его сильный живот.

Словно видение, перед ее взором промелькнул серый цинковый гроб. Она решила гнать от себя подобные мысли.

Пока он ополаскивал щеки, шею и грудь водой, она целовала его в спину, а потом помогала обтираться полотенцем. Как будто что-то почувствовав, он резко обернулся и крепко обнял ее.

— Сегодня нас с тобой ждут дела, а завтра, если ты не забыла, — напомнил он, — мы на три дня отправимся отдохнуть в Пятигорск.

— Пожалуйста, расскажи, как это будет! — попросила она, касаясь губами его уха.

— Это будет замечательно! Целых три дня мы будем вместе.

— Как ты обстоятельно и красноречиво рассказываешь! — рассмеялась она.

— Разве нет? — смутился он.

— Хоть бы сказал, хорошо ли нам там будет? — воскликнула она, зарываясь лицом в его шею.

Он взял ее за подбородок и нежно поцеловал в губы.

— Я же сказал, что замечательно. Разве нет? — хрипловато проговорил он.

— Ты расскажи со всеми подробностями! — не отставала она. — Как ты себе это представляешь?

— Это ты у нас мастер разговорного жанра, — защищался он. — А я привык действовать!

— Что же ты не действуешь? — не унималась она. Тогда он молча взял ее за руку, подвел к креслу, усадил, а сам опустился на колени и обнял ее за талию.

— Теперь рассказывай, а я буду действовать. — И притянул ее поближе.